Обретая дом

Лоурен Роу

Я прикусываю губу. Говорить всё это вслух, да ещё и человеку, перед которым хочется выглядеть хорошо, оказалось сложнее, чем я думал.

— У Вайолет был старший брат — Рид Риверс. Он жил в Лос-Анджелесе и запускал независимый лейбл.

— Ты ведь вырос в Сан-Диего?

— Да. И вот Вайолет, не сказав ни слова группе, приказала своему брату приехать в Сан-Диего и посмотреть нас на концерте. Он не хотел ехать. Сделал это только ради неё, потому что она сказала, что больше не будет с ним разговаривать,

если он не приедет.

Я усмехаюсь.

— Рид приехал, подписал нас на месте — и дальше история известна. Мы стали первым большим успехом River Records.

— Судя по тому, что я читала, вы взлетели как ракета.

— Так и было. Внезапно всё изменилось. Мировые туры, тысячи визжащих фанатов на аншлагах, дебютный альбом взлетел на вершины чартов, номинации, награды… И я позволил всему этому вскружить мне голову. Я убедил себя, что эта «рок-звёздная жизнь» — ненастоящая. Что моя «настоящая жизнь» будет ждать меня дома, неизменной.

— То есть ты изменял Вайолет, пока был в туре?

Каждая клетка моего тела хочет соврать и сказать: «Всего один раз. Я был пьян и под кайфом и не понимал, что делаю». Но правда в другом.

— Я изменял ей. Да. Много раз. И это худшее, что я когда-либо делал.

Я глубоко вдыхаю.

— С тех пор я делал вещи и похуже.

Мой кадык дёргается.

— Например, не стал отцом для Рейн тогда, когда должен был. Но всё равно — то, что я сделал с Вайолет, до сих пор занимает почётное место на моём личном списке самых мерзких поступков.

Я сглатываю.

— Я знаю, миру кажется, что с тех пор, как моя группа стала известной, я всегда был на вершине. Но, если честно, я был куда счастливее в месяцы до нашего прорыва, чем в годы после него.

Обри долго молчит.

— Ты счастлив сейчас, Калеб?

Я поднимаю голову и смотрю ей в тёмные глаза.

— Счастливее, чем когда-либо за всю свою грёбаную жизнь.

Её грудь вздымается.

— Счастливее, чем тем «волшебным летом» с Вайолет?

— Ох, малышка.

Я притягиваю её к себе и нежно целую.

— Тут даже сравнивать нечего. Это самое волшебное лето в моей жизни. Поверь мне.

Я целую Обри снова, страстно, чтобы не сказать вслух то, что вертится у меня на языке: что теперь я понимаю — с Вайолет это была юношеская влюблённость, а то, что я чувствую к Обри, это взрослая любовь. Настоящая. Та, что выдерживает время.

— Я готов быть хорошим человеком, Обри, — шепчу я. — Готов быть достойным полного доверия. Ты можешь мне доверять, малышка. Клянусь. Я всегда буду говорить тебе правду. Хорошую, плохую или уродливую.

Обри прикусывает губу и долго молчит. Потом спрашивает:

— А что твоя сестра думала о том, что ты встречался, а потом изменил её лучшей подруге?

— О, Миранда была в ярости. Не думаю, что она простила меня за это до сих пор.

—

Они всё ещё дружат?

— Лучшие подруги. Как сёстры. Если бы мы втроём — Миранда, Вайолет и я оказались на тонущей лодке, и спасжилетов было бы только два, я уверен: Миранда дала бы мне утонуть.

— Это неправда. Я видела, как она смотрела на тебя сегодня. Она тебя боготворит.

Я качаю головой.

— Нет. Она меня любит, но Вайолет любит больше. И я её за это не виню, после всей той херни, которую я творил за эти годы. И не только из-за Вайолет. Я не отвечаю на её сообщения. Пропадаю на месяцы. Обещаю приехать на то или иное событие и не приезжаю. А теперь ко всему прочему ещё и то, что я не сказал ни ей, ни маме про Рейн. Думаю, этот трюк едва не стоил мне сестры.

Обри морщится. — Почему ты был таким хреновым братом?

— Не знаю. Это не что-то личное по отношению к Миранде. Я вообще был хреновым для всех. Как будто в тот момент, когда кто-то становится слишком близок, я нахожу способ оттолкнуть его. Доказать, что я не достоин любви. Либо я напиваюсь и накуриваюсь, и просто забываю, где мне вообще нужно быть.

— Ты думаешь, это из-за истории с твоим отцом?

Когда я смотрю на неё непонимающе, Обри добавляет:

— Он бил твою мать. Он тебя бросил. Он внушил тебе, что ты не достоин любви, и ты снова и снова доказывал, что он прав.

Я ошеломлён. Лишён дара речи.

— Ты не согласен?

— Нет, я… я молчал, потому что ты только что взорвала мне мозг.

Обри проводит пальцем по моей голой груди.

— Хорошая новость в том, что теперь у тебя есть шанс доказать своему мудаку-отцу, что он был неправ — став потрясающим отцом для Рейн.

Моё сердце колотится.

— Спасибо, что разложила это так чётко. Я никогда не смотрел на это под таким углом.

— Ты всё это время не говорил об отце на терапии?

— Я не относился к терапии всерьёз.

— Возможно, пора начать.

— Да… возможно.

Обри улыбается.

— У тебя всё получится, Калеб. Я в тебя верю.

Мне трудно дышать. Я притягиваю её к себе и крепко обнимаю. Я не знаю, чем заслужил этот подарок вселенной — женщину, которая каждый день открывает мне что-то новое обо мне самом и помогает стать лучшей версией себя. Но, как сказала Обри, у меня есть огромный шанс. И я его не просру.

Обри касается моего лица.

— Прошлое — это прошлое. Реши, кем ты хочешь быть, и заставь это стать реальностью. Вот и всё.

— Я сделаю это, — шепчу я. — Спасибо тебе, Обри.

Я целую её, и вскоре мой член снова становится твёрдым. Я скольжу пальцами между её ног, подготавливая ко второму раунду, жадно желая оказаться внутри женщины, которая, без сомнений, станет великой любовью всей моей жизни.

Глава 27. Калеб