Обретая дом
Шрифт:
— Большое вам спасибо. Это очень щедро.
— Я постараюсь придумать что-нибудь стоящее.
Калеб улыбается мне, будто ожидая похвалы, но я не даю ему ничего. Кто знает, может, через два месяца он уже будет в Лос-Анджелесе с Рейн, выиграв опеку, а его обещание пожертвовать что-то на аукцион станет далёким воспоминанием.
Калеб переводит внимание на моего отца — самого дружелюбного человека за столом.
— Так, Джо, а как вы сломали ногу?
Папа указывает на ногу в гипсе и хмурится.
— Ох, мужик, это была та ещё история… — и он тут же пускается в тот самый рассказ,
Я бы описала это так: «Папа упал с крыши, когда чинил её с новичком, который облажался и случайно столкнул его вниз». Но папа есть папа — он превращает всё в сюжет двухчасового боевика, где сам играет главную роль.
— Уф, — морщится Калеб, когда папа доходит до момента, где корчится от боли на земле.
— Вот именно, уф, — усмехается папа. — Тридцать лет в строительстве, двадцать из них со своей компанией, и это была моя первая сломанная кость.
— Жаль, что вы выбыли из строя на какое-то время, — говорит Калеб. — Я только что унаследовал старую хижину на озере Люсиль, и чувствую, ей понадобится серьёзный ремонт…
— Дай мне шесть месяцев, и я приведу это место в порядок — починю всё, что потребуется.
— Не уверен, что могу ждать так долго.
— Ты собираешься его продать?
Калеб пожимает плечами.
— Пока не знаю. Я не был здесь больше пятнадцати лет, с тех пор как дед уехал и начал сдавать домик в аренду. Когда снова увижу это место, мне станет понятнее, что с ним нужно сделать и хочу ли я его оставить.
— Ты будешь жить там, пока находишься в городе? — спрашивает папа.
— Да. Я сегодня утром нанял службу, чтобы там всё убрали, так что можно заезжать.
— Ты сказал, что унаследовал его? — осторожно уточняет мама.
По лицу Калеба скользит тень глубокой печали.
— От мамы, около трёх месяцев назад. Ей он достался после смерти дедушки пару лет назад, но, к сожалению, она так и не успела приехать сюда и увидеть дом.
Мы все выражаем соболезнования, Калеб благодарит и делает большой глоток воды — так, будто опрокидывает стакан виски. Я заметила, что раньше он отказался от холодного пива, и это меня удивило. Обычно отказ от пива для меня ничего не значит — ну отказался и отказался, какое дело? Но онлайн-версия Cи-Бомба, которую я годами изучала с маниакальным упорством, казалась мне человеком, который никогда бы не отказался от пива.
Поддерживая Клаудию на её пути трезвости, я приобрела своего рода шестое чувство на людей, отказывающихся от алкоголя, когда это имеет значение, а когда нет. И в этот раз это точно имело значение. Будто Калебу очень хотелось согласиться, но он заставил себя отказаться.
Мой взгляд скользит по его большой, татуированной руке, обхватившей стакан с водой, а воображение тут же подсовывает картинку той же руки, сжимающей бедро Клаудии, пока он трахает её сзади. Я до сих пор не могу поверить, что член этого знаменитого мужчины был внутри моей лучшей подруги сразу после его сольного концерта в Сиэтле… а теперь он сидит за обеденным столом моих родителей в Прери-Спрингс и ест фирменный куриный пирог моей мамы. Мозг просто взрывается от попыток совместить павлина, которого я видела в интернете, с тихим, сдержанным мужчиной напротив
Голос папы прерывает мои мысли.
— Если хочешь, завтра при дневном свете созвонись со мной по FaceTime и покажи домик, я с радостью дам тебе своё профессиональное мнение о том, какие обновления и починки там нужны.
— Обязательно воспользуюсь предложением, — говорит Калеб. — Спасибо. В подростковом возрасте я сам был на стройке и всегда любил работать руками. В зависимости от ваших советов, возможно, возьмусь за часть работ сам, раз уж я застря... Пока я здесь.
Застряну здесь. Именно это он собирался сказать. Раз уж я застряну здесь.
Я обмениваюсь ещё одним взглядом с мамой. Тем самым, который означает: «Он мне не нравится».
— У Обри тоже хороший глаз, — говорит папа, не замечая нашего немого диалога. — Она работала у меня летом в старших классах и всегда отлично подмечала детали.
Я похлопываю папу по руке.
— Не переоценивай меня. Я умею пользоваться электроинструментами и следовать твоим подробнейшим инструкциям буква в букву, и, в общем-то, всё.
— Не принижай себя, Кексик, — улыбается папа. — К концу каждого лета ты лучше всех моих менеджеров умела курировать проекты.
Калеб улыбается мне.
— Талантливая женщина.
И снова моё тело дёргается от его взгляда, так же как тогда, когда Калеб посмотрел на меня, говоря о запретном плоде.
Мама переводит взгляд с Калеба на меня.
— Обри, солнышко, поможешь мне убрать со стола?
— Давайте я помогу, — говорит Калеб, вставая.
— Нет-нет. Ты у нас гость. Если хочешь заняться делом — составь компанию Джо, он там застрял.
Я усмехаюсь. Не знаю, специально ли мама использовала слово «застрял», но если да — я искренне восхищена её тонкой язвительностью.
Не осмеливаясь посмотреть в сторону Калеба, я собираю тарелки со стола, мама берёт блюда, и мы обе быстро ускользаем на кухню.
Как только мы оказываемся вне досягаемости мужских ушей, мама шепчет: — Перестань с ним флиртовать, Обри.
— Что? — вырывается у меня.
— Ты меня слышала. Ничем хорошим это для нас не закончится, если ты продолжишь. Так что прекрати.
— Мам… я не флиртую. Если кто и флиртует, так это он.
Мама выглядит неубеждённой.
— Ты можешь думать, что если сблизишься с ним, это пойдёт нам на пользу. Но когда он неизбежно потеряет интерес, что тогда? Нам конец.
Я закатываю глаза.
— Меня к нему вообще ни капли не тянет. А даже если бы тянуло, я бы ничего не стала делать. Где твоё доверие?
После ещё одного долгого, предостерегающего взгляда мама вместе со мной начинает загружать посудомоечную машину. Закончив с этим, я беру брауни, которые испекла днём, и выхожу с ними в столовую, а мама остаётся домывать кастрюли и сковородки. Но когда я возвращаюсь в обеденную зону, ни Калеба, ни папы там уже нет. Я заглядываю в гостиную и обнаруживаю, что папы нигде не видно, а Калеб лежит на полу рядом с Рейн, помогая ей раскрашивать очередную страницу в раскраске.