Наемник

Мишель Маннон

— Так откуда тебе знать, что я говорю правду?

— Ниоткуда, — бросаю я грубо.

— И если ты не врешь, — продолжает она, будто не слышала, — то, возможно, собираешься нарушить обещание.

Уголки моих губ непроизвольно дергаются.

— Я тебе ничего не обещал.

— Невысказанное, — шепчет она и кладет руку мне на бедро.

Черт. Она имеет в виду нас.

Я моргаю. Нас. Как будто между нами может быть что-то большее. Что-то настоящее. То, чего я никогда не хотел, пока не встретил ее. Разбитый человек, сломанные обещания.

—

Ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь.

— Я никогда не говорил...

— Тш-ш-ш, — она прикладывает палец к моим губам. — Ты можешь бежать, Деклан, но спрятаться не сможешь.

Я мог бы избавить ее от горя, которое ждет впереди. Отпустить. Все просто. Я ведь не делился с Хейденом своим планом использовать ее как приманку. Если я отпущу ее сейчас, никто ничего не узнает.

Но я эгоистичный ублюдок с более важными целями. Кайли должна ответить за Джексона. А приказы есть приказы.

— Послушай, детка, — говорю я, и голос мой хриплый. — Я буду с тобой откровенен.

Она поворачивается. Надежда, сомнение, упрямство — все это написано у нее на лице.

Невинная. Чистая. Но не глупая.

Она выжила. Как и я.

Вопреки всему и собственному малодушию, я снова пытаюсь ее защитить.

— Никаких обещаний. Или лжи, — говорю я честно, глядя ей прямо в глаза. — По правде говоря, я — все, что у тебя сейчас есть.

Глава 14

ДЕКЛАН

Я резко дернул потрепанные коричневые шторы в номере мотеля «Лонгвью», и комната погрузилась в полумрак. В тусклом свете ночника я видел, как Мэделин нервно замерла у единственного стула, ее фигура казалась хрупкой и неуверенной в тесном пространстве.

— Расслабься, — процедил я, и она вздрогнула от резкости моего тона. Отлично. Я просто мастерски снимаю напряжение.

Черт бы побрал это странное, неприятное чувство — мне не нравилось, что она меня боится. Хотя страх — это все, что я когда-либо внушал людям. Это моя натура. Моя реальность. Я никогда не хотел иного.

До сегодняшнего дня.

— Ложись в кровать. Я буду на полу.

В слабом свете я заметил, как ее плечи слегка опустились. Хорошо. Нужно завоевать ее доверие. Жаль, что в конце я раздавлю его, как скомканную бумагу в кулаке.

Она этого не заслуживает. Хорошие люди никогда не заслуживают такого. А Мэделин была хорошей до мозга костей. Честной. Сострадательной. Наивной ровно настолько, чтобы во мне шевельнулось что-то чужеродное, какая-то первобытная потребность защитить. Она из тех, кто всегда ставит других выше себя, приглашает переждать бурю и, нервничая или нет, заставляет чувствовать себя как дома. Сильная сердцем, но слишком доверчивая. Верная до фанатизма. Та, что поддержит в трудную минуту, согреет улыбкой. Или кексом. Та, что вытащит наружу лучшее, что в тебе есть, заставит захотеть стать хоть немного достойнее. Та, рядом с которой хочется быть постоянно.

Полная моя противоположность.

Нет,

я ее самый страшный кошмар. И скоро она это поймет.

— Я не устала, — сказала она.

— А я не рыцарь в сияющих доспехах. Ложись.

Она замолчала на секунду.

— Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я.

Вот опять. Она пытается слепить из меня того, кем я не являюсь. Используй это, — ударил я себя мысленно. Заслужи ее доверие. Используй… ее.

— Верно, — бросил я коротко, подошел к кровати, сдернул одно одеяло и вторую подушку и швырнул их на потертый ковер.

Она вздохнула. Потом расстегнула сумку и достала оттуда сложенную красную ночнушку, встряхнула ее. Тонкая ткань, короткая, с кружевной отделкой, с маленьким V-образным вырезом. И крошечный красный цветочек, который, когда она наденет это, будет туго обтягивать ее грудь.

Кровь ударила в пах, и член болезненно напрягся.

Я сжал кулаки, борясь с желанием сорвать с нее эту жалкую тряпку и оторвать этот чертов цветок. У меня нет времени на эту ерунду. Либо я трахну ее здесь и сейчас, чтобы выкинуть из головы, либо отправлюсь дрочить в душе, оставив ее в покое, — и тогда она, возможно, станет доверять больше.

— Ты хмуришься. Ты же хотел первым в душ? — спросила она.

Да, дрочить в душе — недолго. Особенно когда в голове стоит яркая картинка того, как эта полупрозрачная ткань будет облегать ее тело. Неожиданно. Я бы подумал, что такая, как она, выберет удобную хлопковую пижаму. Но шелк? Почти прозрачный? Воспоминание о том, как она выглядела в бикини, обожгло память. Ничто не заводит сильнее, чем пикантное обещание, скрытое под тканью.

— Это для твоего парня? — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать.

Идиотский вопрос рок-звезды. Не тот разговор, который мне сейчас нужен. Или… вообще когда-либо.

Она взглянула на ночнушку, и по ее щекам разлился теплый румянец.

— У меня нет парня.

Я промолчал про того придурка на пляже.

— А у тебя? — спросила она.

— Что у меня?

— Я никогда не думала… У тебя есть девушка?

Я фыркнул. Звук вышел резким и неприятным.

— Что смешного?

Боже. — Я похож на парня, который ходит на свидания?

Она склонила голову набок и окинула меня изучающим взглядом. Дерзкая чертовка. Наивная, как пластилин.

— Брось это. Иди переоденься.

Она не двинулась с места.

— У тебя никогда не было девушки? Вообще?

Я бросил на нее свирепый взгляд — тот самый, от которого враги сжимаются, как испуганные ягнята.

— Я биолог, а не психолог, — сказала она, не моргнув глазом, — но очевидно, что из-за того, что с тобой случилось, ты отталкиваешь людей. Это защитный механизм. То же самое ты пытаешься сделать сейчас… этим взглядом.

Моя девочка — не испуганный ягненок. Нет, моя девочка готова к чертовой битве.