Наемник
Шрифт:
Я достаю из бумажника пачку презервативов, отрываю один и бросаю остальные на кровать.
Она широко раскрывает глаза. Мой ответ ясен. Не сводя с нее взгляда, я зубами разрываю фольгу. Мой член подрагивает в такт движениям, тяжелый, налитый кровью.
— Это номер четыре? Или четыре, пять и шесть? — спрашивает она с нервным смешком.
Четыре. Только четыре. Достаточно, чтобы она выбила меня из колеи, и я смог двигаться дальше.
— Тебе, наверное, сложно. У тебя такой опыт, а я… — в ее голосе слышны беспокойство и тревога.
Черт, но я чувствую потребность дать ей что-то.
— Мне нравится эта идея, — срывается у меня.
Она встает на колени, ее красивые груди покачиваются. Я обхватываю член рукой, провожу вверх-вниз. Раз. Два. Три. Потом натягиваю презерватив.
— Идея о том, что мы… переспим? — переспрашивает она.
Я ухмыляюсь — мне нравится, как это слово слетает с ее невинных губ. — Да.
— О Боже. Тебе стоит улыбаться чаще, — выдыхает она.
Я, не раздумывая, опускаюсь перед ней на колени. Мне следовало слезть с кровати и попросить ее наклониться. Войти сзади. Так было бы менее интимно, но проще. — Что делать? — рассеянно спрашиваю я.
— Улыбнись.
Моя улыбка гаснет.
Как и ее. — Ладно, не надо. Тебе все еще нравится идея переспать? — в ее голосе слышится сомнение.
Черт. Пора заканчивать с этим, заключать сделку, пока я все не испортил. В конечном счете правда не будет иметь значения. — Да. Но не это я имел в виду.
Я протягиваю руку, касаюсь ее плеча и легонько толкаю, заставляя упасть на матрас. Забираюсь на нее, втискиваюсь между ног, раздвигаю ее бедра своими.
— Мне нравится мысль, что я буду у тебя первым, — признаюсь я.
Она моргает, а потом одаривает меня такой ослепительной улыбкой, что кажется, будто она вонзилась мне в живот. — Я представляла, что это будешь ты.
Бам. Еще один удар. — Представляла?
— Ну… мечтала. Очень ярко.
Я ищу ответ на ее лице. Бесполезно.
— С тех пор, как ты поцеловал меня в день рождения.
Черт. Кто бы мог подумать, что этот чертов поцелуй, сам по себе редкий, обернется против меня. Отстранись. Не позволяй ее признанию завести тебя. Держи все под контролем.
— Я пыталась забыть тебя, встречаться с другими…
Она задыхается, когда я беру свой пульсирующий член в руку и начинаю поглаживать себя через презерватив. Борюсь за контроль. Веду безнадежную битву. Потому что, черт побери, я не хочу, чтобы она думала о ком-то, кроме меня.
Не сейчас.
— Никогда, — шепчет сбитый с толку ублюдок в моей голове.
— Всегда был только ты.
Настала моя очередь моргнуть. Она как свежевыпавший снег. Я хочу стать его частью. Пусть осядет на мне. Оставит свой влажный след.
Я вспоминаю девушку из трейлера, которая предложила кексы и поцелуй.
Я наклоняюсь, избегая ее губ, и прижимаюсь губами к ее уху. — Пообещай мне кое-что, — рычу я. Черт. Мне следовало просто войти и взять то, что хочу.
Она поворачивает голову, но я прижимаюсь подбородком к ее уху, не давая посмотреть на меня. — Хорошо.
— Не говори «хорошо», пока не услышишь.
Она вздыхает. — Хорошо.
Я морщусь, внезапно передумав. Колеблюсь, пытаясь придумать что-то другое, чтобы заставить ее пообещать. Но сдаюсь и все равно говорю: — Что бы ни случилось… не меняйся, черт возьми.
Она обдумывает мои слова. — То есть… ты говоришь «нет»?
— «Нет»?
— Не меняйся... Оставишь мою девственность нетронутой?
Я отстраняюсь и вижу, как она хмурится. Потом на ее лице мелькает что-то, чего я не могу понять.
Ее пальцы обхватывают мой член, и я удивленно дергаю бедрами. — Мэделин, — предупреждающе выдыхаю.
— Потому что это не то, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.
Отправь меня в ад и верни обратно.
Крепко сжимая свою эрекцию, я раздвигаю ее складки кончиком члена, проникаю внутрь, растягивая тугие стенки. Стискиваю зубы, борясь с инстинктом войти глубже и наполнить ее так, как она никогда не чувствовала.
— О… — шепчет она.
Я замираю, провожу большим пальцем по ее клитору. Возбуждаю. Даю время привыкнуть ко мне.
Продвигаюсь еще чуть-чуть. Мои яйца сжимаются. Черт, она такая крошечная. Медленно, осторожно подаюсь вперед, наблюдаю за удивлением на ее лице. Потом она замирает.
Мне требуется вся воля, чтобы отстраниться. — Все в порядке? — спрашиваю.
— Все будет хорошо, — говорит она.
Я приподнимаю ее, откидываю на подушки, раздвигаю бедра. — Будет лучше, чем просто хорошо, — говорю я, прежде чем глубоко проникнуть в нее языком.
Ее бедра отрываются от матраса.
Но мне уже все равно. Я хочу, чтобы она была мокрой. Дикой. Хочу, чтобы она полностью отдалась и умоляла о большем.
Я провожу кончиком языка по ее клитору, потом ввожу палец в ее тугой канал. Внутрь-наружу, по кругу. Изгибаю палец нужным образом, нахожу сладкое пятно. В награду — поток влаги, ее руки, впивающиеся в простыни, и ее стон. Мне хочется еще. Заменяю палец языком. Моя девочка любит, когда ее лижут.
Я слышу чей-то стон — низкий, глубокий, как у животного. Черт. Гребаный черт.
Ее спина выгибается, бедра дрожат, и я отстраняюсь.
Я. Не. Могу. Ждать.
Я забираюсь на нее, прижимаюсь набухшим кончиком к ее входу. — Расслабься, — говорю я. Боже, сейчас я буду дарить ей розы.
— Расслабься. Правильно.
— Или говори со мной грязно. Заставь меня забыть, какая ты чертовски невинная.
— Я не знаю как.
— Начни с «трахнуть». Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, Мэделин?