Наемник

Мишель Маннон

— Деклан! О, Деклан!

Меня трясет, все тело пылает, ноги соскальзывают с его плеч, и он поднимает меня на руки. Моя грудь прижимается к его груди, кожа к коже. На мгновение мне кажется, что он вот-вот обнимет меня. Но как только мысль возникает, он откидывает меня на матрас и ползет по моему телу, пока его рот не смыкается на затвердевшем соске.

— Два.

Он сосет.

Меня трясет.

Он просовывает руку между моих бедер.

Я раздвигаю их, повинуясь инстинкту.

— Готова кончить

в третий раз, детка? — шепчет он мне в грудь. Он проводит большим пальцем по моему клитору, и теперь я не только дрожу — перед глазами вспыхивают звезды.

— Вот что ты имел в виду, — стону я, чувствуя, как его палец входит в мою влажную плоть. Это так же интенсивно, как в первый раз, но уже проще.

Он прикусывает мой сосок, проводит большим пальцем по лобку, и внутри меня тут же зарождается третий оргазм.

— Поцелуй меня на этот раз, — хрипло шепчу я. — О, Деклан. Да. О, да.

Его внимание переключается на другой сосок. Он посасывает, облизывает и, когда не менее сокрушительный оргазм пронзает меня, прикусывает.

Звезды, которые я вижу с тех пор, как он швырнул меня на матрас, — это сверхновые. Как фейерверк на Четвертое июля, с невероятными оттенками синего. Мой любимый цвет.

Хотя уже нет. Теперь мой любимый цвет — зеленый. Как его глаза.

Которые… я не вижу… потому что его голова зарыта между моих грудей. Вместо поцелуя в губы он кусает меня за сосок.

Но я слишком опустошена, чтобы разочаровываться. Я сыта по горло — неужели я только что кончила три раза за несколько минут?

Деклан скатывается с меня на спину. Я жду, что он что-то скажет.

И тут понимаю, что трава растет быстрее.

— А четвертый есть? — спрашиваю я из любопытства, потому что он не только все еще твердый, возбужденный и в презервативе, но и готовый. Прямо здесь и сейчас я кое-что понимаю о себе.

Потому что я не только все еще мокрая от него — я думаю о четвертом.

И все же, трава растет по колено. Сверчки стрекочут. Проходят секунды, и я начинаю гадать, куда же делся его внутренний зверь.

Он откатывается на бок.

— Ты же не собираешься снова смыться в ванную? — спрашиваю я.

Ответа нет. В комнате темнеет. Он натягивает на нас одеяло.

Наконец он говорит:

— Спи.

Глава 18

ДЕКЛАН

Я лежу и жду, когда она проснется, перебирая в голове все способы, которыми мог бы ее взять. Она у меня на коленях. Она подо мной, пока я вхожу. Она на боку, мое бедро между ее ног, и я прижимаю ее к себе, погружаясь глубже. Целая Камасутра поз пронеслась у меня перед глазами.

Ее тугие, влажные стенки сжимают мой член.

Ее сладкая, неискушенная плоть — самое близкое к раю, что я когда-либо знал.

Она создана для секса. Рабыня того

наслаждения, что я в ней пробуждаю. И что же я сделал? Сказал ей спать.

Я не хороший парень. Я родился с жестокими руками и пустым местом внутри. Я не умею любить. Черт, я бы не узнал любовь, даже если бы кто-то вырезал мое изголодавшееся сердце и подал на блюде. Любовь — это уязвимость.

Так почему же я не трахнул ее, как животное, которым являюсь? Загадка, которую я сам себе не могу разгадать.

Психолог, нанятый Хейденом, потратил бы день на разбор моей испорченной психики. Дерьмовое детство — ага. Проблемы с близостью — еще бы. Я не ненавижу женщин. Просто, если дело не касается секса, я никого не подпускаю близко.

Та психологиня настаивала: «Обними женщину после. Это создает иллюзию близости». Как будто к такому продуманному действию можно что-то добавить. Но я так не делал. Я не из тех, кто заводит отношения. И уж точно не из тех, кто обнимается после.

Но, черт побери, как я хочу ее. Больше, чем любую другую. То, с чем я боролся шесть часов, десять минут и тридцать девять проклятых секунд. Настоящее испытание для моего терпения.

Я не подожду ни секунды дольше. Секс — это все, что между нами будет.

Я придвигаюсь, пока моя грудь не коснется ее спины. Легко, но достаточно, чтобы просунуть мой набухший член между ее бедер, прямо к ее киске.

Я вдыхаю, и запах ее ударяет в ноздри. Боже, она вся мокрая. Я медленно двигаю бедрами, скользя по ее влажным складкам.

— Проснись, Мэделин, — говорю я, протягивая руку к ее груди. Она полная, тяжелая, такая, как я люблю. И сосок — жесткий, маленькая красная точка, готовая для моего рта. Я уже знаю это — открыл прошлой ночью.

Я играю с ней. Зажимаю сосок между пальцами, ощущаю вес ее груди в ладони, провожу большим пальцем по коже. Скольжу возбужденным членом взад-вперед по ее киске.

Она стонет, но волосы падают ей на лицо, скрывая его.

— Номер четыре? — хрипло бормочет она.

Черт возьми. — Да. Как раз вовремя.

— Я хочу… — начинаю я, но вместо слов просовываю руку между ее бедер и прижимаю палец к ее влажным губам. Сказано достаточно.

Она замирает. Я никогда не думал, что буду делать, если она скажет «нет». Что бы это ни значило.

Но с Мэделин все иначе. К счастью, мои сомнения становятся бессмысленны, когда она поворачивается ко мне и раздвигает бедра.

— Ты будешь нежным?

В этот момент? Нет. Потому что вид ее, распахнутой передо мной… запах ее возбуждения, наполняющий воздух… пробуждает во мне самое низменное, животное. Подталкивает трахать, трахать и снова трахать. Поэтому я молчу и отворачиваюсь. Чем быстрее надену презерватив, чем быстрее окажусь внутри, тем лучше.

— Ты же ускользнешь снова в ванную?