Наемник
Шрифт:
Бросаюсь к кровати, пальцы скользят по тугим узлам, отчаянно пытаясь развязать их, освободить её, вытащить отсюда.
Нога натыкается на что-то металлическое. Нож. Лезвие покрыто кровью. Её кровью. Улика. Тот, кто это сделал, либо глуп, либо не боится быть пойманным.
Или… он вернётся, чтобы добить.
Сдерживая нарастающую панику, хватаюсь за рукоятку ножа и сначала перерезаю верёвки на ногах, затем на запястьях. Пока работаю, взгляд падает на её лицо. Оно, к счастью, не тронуто. Горло, грудь, руки — тоже. При ближайшем рассмотрении большинство
Эти порезы были предназначены причинить боль, а не убить. От этой мысли нож в руке дрожит. Нет времени на страх.
— Ты меня слышишь, Лусиана? Это я, Мэделин.
Её веки дрожат, затем открываются.
— Ещё немного, и мы уйдём. Слышишь меня?
— Трудно не слышать, когда ты кричишь, — шепчет она.
На миг теряю дар речи. Но страх не даёт ответить привычной шуткой. Она в сознании.
— Держись. Почти закончила.
Острое лезвие легко перерезает последнюю верёвку. Кусаю губу, думая о том, как он использовал этот нож на ней. Мелкие порезы, скорее всего, заживут. Но от глубоких останутся шрамы. Были ли у неё другие шрамы, о которых она не говорила? Причинял ли он ей боль иначе?
Скорее нет. Нижнее бельё на месте. Верёвка рвётся.
— Можешь сесть? Я принесу одежду. Ты серьёзно ранена, но нам нужно убираться, пока он не вернулся.
Лусиана с трудом поднимается, её лицо искажено гримасой боли. — Их было… несколько, — выдыхает она, пока я осторожно натягиваю на неё длинный свободный сарафан. — Трое. Нет, четверо. Двое резали по очереди. Третий всё время говорил им остановиться, что это должно быть просто предупреждением. — Голос дрожит, у меня перехватывает дыхание. — Четвёртый пришёл позже. Не говорил ничего, не участвовал. Но он так напугал остальных, что они прекратили. Он всё время стоял в дверях. Я не могла его как следует разглядеть.
Четверо. О боже.
— Тс-с-с, давай соберём нужное и уйдём. Думаешь, сможешь идти?
— Я выползу, если придётся.
Несмотря на храбрый тон, её лицо снова искажается от боли, когда она встаёт. Бросаюсь к комоду, начинаю выдёргивать одежду. Ей нужны туфли, штаны, ещё что-то… Дрожащими руками хватаю всё подряд, лишь бы прикрыть её и уйти. Быстро.
— Ты вызвала полицию?
Замираю. Чёрт. Вот чёрт. Стоит ли рисковать и не звать полицию, или сделать то, что правильно для подруги и для того мёртвого парня в соседней комнате? — Нет, я…
— Хорошо. Никакой полиции.
Сжимаю в руке ткань. — Почему? — спрашиваю с облегчением, чувствуя себя лицемеркой.
— Сначала я должна сама во всём разобраться.
— Хорошо.
— Меня предупреждали, чтобы я не возвращалась домой. Меня изгнали те, кого я люблю. И когда я наконец нахожу способ вернуться… наконец приношу пользу… происходит это.
— Ты же не думаешь, что это твоя вина? Эти люди тебя искалечили.
— Я знаю только, что они были в масках, почти не говорили и делали всё очень… деловито. Люди, нанятые для работы… для предупреждения. Если бы не тот человек в дверях, я бы истекла кровью. Она бросает взгляд
Поднеси зеркало — увижу то же выражение. Встряхиваю головой, пытаясь собраться. Пока Лусиана медленно одевается, бегаю по комнате, хватая наши паспорта. Чтобы избежать полиции, нужно исчезнуть быстро.
— Он был неплохим парнем. Жаль, — замечает она, её слова звучат холодно, но глаза блестят — не от слёз, а от сдерживаемой ярости. — Только настоящий ублюдок предупреждает таким образом.
Перестаю рыться под кроватью в поисках её сумочки и смотрю на неё. Пристально, будто вижу впервые. Насколько хорошо мы знаем людей? Кажется, не только у меня есть секреты.
— Нам нужно убираться отсюда немедленно. Только ты и я, хорошо, Мэделин? Никаких копов. Обещай.
— У меня есть идея, — торопливо говорю. — Помнишь лодку, которую мы заказали для китов? Спросим у старика-капитана, не отвезёт ли он нас вдоль побережья. Если те, кто это сделал, захотят закончить дело, они будут следить за автобусами и дорогами. Не за гаванью. Если, конечно, не поймают нас здесь. Готова?
— Да. Думаю, в том, чтобы вырасти на территории картеля, есть и плюсы. Чувствуешь опасность — нужно либо драться, либо бежать. Просто я не ожидала, что врагом окажется он.
— Ты знаешь, кто это?
Она смотрит на меня глазами, полными боли.
— Останься здесь, я принесу свою сумку, — говорю, игнорируя её вопрос. Надо уходить. Бросаюсь в свою спальню, впервые радуясь своей привычке всегда держать вещи собранными. Хватаю розовую спортивную сумку и уже мчу к двери, но замираю, когда внимание падает на её содержимое и на мамино шерстяное одеяло… Я всегда тщательно застёгиваю молнию…
Вдыхаю резко, замираю. В воздухе витает слабый, но отчётливый запах — обработанная кожа, как в новом дорогом автомобиле. Чужой. Свежий.
Он рылся в моих вещах… Возможно, всё ещё здесь…
Отступаю назад и сталкиваюсь с Лусианой в гостиной, жестом приглашая её следовать. Она стоит неподвижно, её взгляд снова прикован к бармену. На секунду кажется, что она вот-вот рухнет. Чёрт, нас таких двое. Но инстинкт выживания каким-то чудом берёт верх, и мы, по милости какого-то бога, держимся.
Выскочив на улицу, мы бежим. Бежим, пока в груди не начинает колоть. Бежим, пока на тонком льняном сарафане Лусианы не проступают тёмные линии. Бежим, пока не оказываемся у дома старого капитана.
— Мы можем позвонить анонимно. Может, рыбак сделает это за нас, когда договоримся о поездке? — Делаю шаг вперёд, но она хватает меня за руку.
— Лучше я сама.
Качаю головой, с трудно глотаю. — Дай мне. Твоё платье… в крови.
Достаточно взгляда на любого из нас, и любой рыбак с каплей здравого смысла захлопнет дверь.
Взгляд Лусианы скользит по мне, останавливается на моей рубашке. — Подожди. На всей твоей одежде есть бирки с инициалами?
— Да. Чтобы ничего не терялось в прачечной. Ты что, в шоке? Сейчас не время…