Наемник
Шрифт:
Он пожимает плечами, не отрывая взгляда от дороги.
— У нее… проблемы? — спрашиваю я шепотом. Не знаю, почему шепчу. Может, боясь, что, произнеси я это слово громко, оно станет реальностью.
Его тело каменеет, глаза прикованы к ленте асфальта, губы сжаты в тонкую белую нить.
— Полиция?.. — пробую я снова, и на этот раз это срабатывает.
— Забудь про полицию, если жизнь дорога. Слышишь меня, Мэделин? Просто… исчезни.
В его красивом, резком подбородке дергается мускул. Взгляд становится жестким, когда он бросает на меня
Черт. Это тот самый мужчина, что целовал меня прошлой ночью?
— Кто ты?
— Тот, кого тебе лучше не знать.
Он протягивает мне бутылку с водой.
— А теперь замолчи. Выпей.
Мои руки дрожат, когда я откручиваю крышку и делаю большой, жадный глоток, надеясь, что влага смягчит сухость в горле. Жидкость горьковатая, странная…
— Спи, — звучит приказ. — Разбужу, когда приедем.
— Кайли… — бормочу я, борясь с тяжестью, что наваливается на меня, как то старое афганское одеяло мамы, которое я аккуратно уложила в сумку. Оно давит сейчас на плечи, на веки, грозя погрести под собой.
— Мертва, — кажется, доносится до меня его голос, прежде чем одеяло тьмы окончательно накрывает с головой, и свет гаснет.
***
Реальность бьет меня по лицу, когда я прихожу в себя. В буквальном смысле. Незнакомец склонился надо мной, его лицо — в сантиметрах от моего. Я моргаю. Моргаю снова, пытаясь стряхнуть остатки сна.
От его внезапной, совершенной близости учащенно бьется сердце. Я думала, у него голубые глаза — эта мысль всплывает из тумана памяти. Нет, не голубые. Голубые — у птиц. У него глаза зеленые. Светло-зеленые, как солнечный луч, играющий на молодой траве. Как я не заметила этого раньше?
— Горло будет першить от сухости. Побочка от того, что дал тебе выпить.
— Ты… ты... ты подсыпал мне что-то!? — выдавливаю я, и мой голос звучит хрипло, чужим, будто я говорю на ломаном языке. Ужас пронзает меня, как игла. Я резко сажусь и тут же замечаю, что подол моей юбки задрался, обнажив ноги и леопардовые бикини. Пуховый платок мамы тяжело лежит на плечах. Должно быть, он нашел его в моей сумке и укрыл меня, пока я была без сознания. Что еще происходило, пока я спала?
Реальность обрушивается на меня лавиной.
Я бросаю на него взгляд. Он сидит расслабленно, глядя вперед, в лобовое стекло.
— Где мы?
— Как думаешь?
Он указывает пальцем, и я следую за его движением взглядом.
Негромкий возглас вырывается у меня, когда я подаюсь вперед. Грузовик стоит на самом краю утеса, и с этой высоты открывается вид на бескрайнюю, бледно-голубую гладь воды внизу. Волны накатывают на берег ровными, ленивыми гребнями. Стекла опущены, и я чувствую на щеках соленый воздух и тепло солнечных лучей — они такие яркие, несравненно ярче, чем в Оклахоме. Я запрокидываю голову, жадно впитывая пространство.
— Калифорния? — спрашиваю я.
— Сан-Диего.
Я вспоминаю письмо о зачислении, которое сорвала с холодильника и сунула в сумку. И тут же, как приливная волна, накатывают воспоминания о прошлой ночи.
— А Кайли?..
— Забудь о ней. Живи дальше.
— Но…
Он оборачивается, и на его лице появляется что-то ожесточенное, почти злое.
— Я не для того тащил тебя через полстраны, чтобы ты здесь же и погибла.
Я вздрагиваю.
— Зачем кому-то меня убивать?
Он перестает ритмично постукивать пальцами по рулю.
— Вина по ассоциации. Ты слишком много знаешь.
Я жду объяснений. Он молчит, и в этом молчании — напряжение натянутой струны. Проходят неловкие секунды, пока я не выдавливаю короткий, нервный смешок.
— Это шутка?
— А я не шучу.
Молчание снова сгущается. Но я не могу молчать.
— Что происходит? Что сделала Кайли?
— Не высовывайся. Растворись среди студентов в кампусе. Я положил наличные в твою розовую сумку. Будь начеку. — Он хмурится, затем бормочет, скорее, себе под нос: — Дал же я тебе шанс…
— Я ничего не понимаю!
— Ты хочешь умереть? — огрызается он, затем резко, сдавленно ругается. — Ты чертовски невинна. Что мне сделать, чтобы ты наконец поняла?
Я смотрю на него, взвешивая его слова, этот резкий тон, наблюдая, как дергается мускул на его челюсти. Он запомнил мое письмо о зачислении за то короткое время в трейлере. Он гнал всю ночь через четыре штата, чтобы доставить меня к колледжу. Он дал мне шанс и помогает сдержать обещания, данные маме, Кайли и самой себе. Мой незнакомец хочет… чтобы я была в безопасности.
— Спасибо, — тихо выдыхаю я.
Он резко перегибается через разделитель, хватает меня за руки и притягивает к себе. На мгновение я думаю — сейчас он поцелует меня. Прощальный поцелуй. Но вместо этого он хмурится. Отпускает мои запястья, и я с изумлением наблюдаю, как он подносит палец к моему горлу и проводит им по коже — легко, едва касаясь.
— Ее так легко разрезать, эту нежную кожу. Бледную, как та глазурь. И такую же сладкую.
Он убирает палец с горла и переносит его к моей нижней губе, лаская ее подушечкой. Страх. Возбуждение. Жажда. Три чувства сплетаются в тугой, горячий узел где-то внизу живота. Я широко раскрываю глаза, глядя в его кристально-зеленые глаза, которые видят, кажется, самую мою суть.
— Убирайся. Пока я не передумал.
Я одновременно хватаюсь за платок и за дверную ручку. Соскальзываю с сиденья, захлопываю дверь и почти падаю к кузову, вытаскивая свои сумки.
— Забудь Кайли. Забудь Оклахому. И больше всего — забудь, что когда-либо меня знала.
Знаю ли я его? Я помню только вкус его губ. Я даже не знаю его чертового имени.
Грузовик с ревом отъезжает, поднимая облако рыжей пыли. Я остаюсь стоять одна. С тремя спортивными сумками.
И никому до этого нет дела.