Наемник

Мишель Маннон

Глава 3

МЭДЕЛИН

— Так ты когда-нибудь расскажешь мне о нём? — Лусиана толкает меня плечом, отвлекая от гипнотизирующего танца языков в костре.

Мы сидим на песке в Кабо, Мексика, я и моя соседка по общежитию. У нас зимние каникулы, и мы встречаем Новый год в этом тропическом раю, который кажется световыми годами далёким от Шелби. Но я не могу — да и не хочу — забыть то, что произошло. Или… его. Моего незнакомца.

Позволяю взгляду скользить по окружению. Пляж усыпан десятками

маленьких фонариков с чайными свечами, отбрасывающих персиковые тени на пёстрые мексиканские одеяла, расстеленные широким кругом на песке. Где-то установлены колонки — курортная пародия на объёмный звук, — чтобы два десятка студентов могли отрываться по полной.

«Есть только я», — отвечаю я, повторяя свою мантру последних четырёх месяцев. Кончики пальцев сами тянутся к губам. Из всех воспоминаний, хороших и плохих, что копятся в моей голове, я чаще всего возвращаюсь к тому, как целовалась с красивым, суровым мужчиной, которого сама же и пригласила с дождя. Психолог мог бы биться над этим весь день. Может, я его идеализирую? Он ворвался в мою жизнь и исчез так же стремительно, спасая меня от Шелби и чёрт знает чего ещё, но задержался ровно настолько, чтобы оставить шрам на душе.

Можно называть вещи своими именами: это самая настоящая влюблённость. Я влюблена в незнакомца, чьего имени не знаю и которого никогда больше не увижу.

Что до Кайли… я изо всех сил стараюсь не зацикливаться. Она не звонила. Ни разу. Её телефон был отключён, и этот неоспоримый, леденящий факт не даёт мне покоя. Давая ей тогда своё поспешное обещание двигаться вперёд, я и представить не могла, что между нами повиснет такая гробовая тишина. Я отказываюсь верить, что с ней что-то случилось. Я бы почувствовала, правда? Благодаря той врождённой, почти мистической связи, что есть между сёстрами.

Но я учусь на биолога. Я держусь за факты. Именно поэтому на День Благодарения я тихо, как тень, вернулась в Шелби. Не привлекая внимания, осторожная до паранойи, я обратилась к единственному человеку, который мог знать что-то о Кайли, — к местной сплетнице Сильвии. Нашла её в «Шелби Квик-Март», обменялась парой ничего не значащих фраз и ушла, не узнав ничего. «Взяла да смоталась из городка, — заявила Сильвия. — Прямо как ты». Однако болтовня о том, что случилось с нашим трейлером, заставила меня снова рвануть прочь. «Сгорел — чирк-чирк, — жужжала она. — Быстрее, чем мусорный бак с ёлками после Рождества. Один почерневший шлакоблок и остался». Этой новости хватило, чтобы моё пребывание в Шелби сократилось до считанных часов.

«Я могу о себе позаботиться», — твердила мне Кайли. Эти слова я храню в самом надёжном тайнике — под рёбрами.

— Мэделин? — поддразнивает меня подруга.

— Да?

— У всех есть «тот самый». А у тебя?

Лусиана отводит взгляд. Не уверена, что это значит — «да» или «нет». Меня накрывает волной вины. За четыре месяца жизни бок о бок я ни разу не открылась ей до конца. Я не из тех, кто вываливает свой груз на чужие плечи. Даже будь я такой, как я смогла бы объяснить то, что до сих пор сама не могу уложить в голове? К тому же у меня сложилось стойкое ощущение,

что у Лусианы свои, не менее серьёзные, демоны. Может, поэтому мы так быстро сошлись? Нас связала общая нить боли и утраты.

Тянусь, подбираю с песка блокнот и протягиваю ей. Внутри — наш пьяный манифест, список желаний, рождённый в хмельных спорах о будущем. Перечень мест, где мы обязаны встречать каждый Новый год вместе. Наш сестринский договор, скреплённый подписями и текилой. Кабо — первый пункт. В следующем году — Рим. Потом Сидней. И так далее.

Двигаться вперёд. Это всё, что нам остаётся.

Оглядываюсь, думая, что Кабо был верным выбором. Именно такая, лёгкая и беспечная атмосфера нам с подругой и нужна.

— Кейптаун? Серьёзно? — усмехается Лусиана. — А где вообще этот Кобе?

— В Японии. Старый, атмосферный город. С богатой историей.

— И откуда ты это знаешь?

— Подслушала, как два парня спорили, что лучше: котлета из говядины кобе или суши.

Лусиана заливается смехом. Несколько голов оборачиваются на звук. То есть оборачиваются мужчины. У неё низкий, хрипловатый смех, который манит их, как сирены. А в сочетании с тёмными волосами, соблазнительными формами и той ауре сексуальной уверенности, что её окружает, стоит им её заметить — они уже не могут отвести глаз.

Моя подруга — это ходячая, дышащая сексуальность. Всё в ней — от стиля до манер — дышит этим. Она притягивает мужчин и флиртует с беззастенчивой лёгкостью, хотя ни один не задерживается надолго. Неделя, от силы две. Пока не накатит беспокойство, и она не двинется дальше.

— Ты — лучшее, что случилось со мной за долгое время, — говорю я, фыркая. — Тебе просто нравятся мои шутки.

— Ты мой лучший друг. Всегда помни это.

— Говоришь так, будто мы больше не увидимся.

Лусиана склоняет голову. Её лицо, окрашенное в оранжевое пламенем костра, становится серьёзным. — Тебе никогда не казалось, что прошлое душит тебя, и если не плыть прочь, оно затянет на дно, как обратное течение?

Киваю. Да. Именно так.

— Я уехала из Мексики к тёте в Копенгаген не по своей воле. То, что я перевелась в Сан-Диего, или то, что я сейчас вообще здесь, — это чудо, — продолжает она, не подозревая, как бьёт прямо в цель. Потому что её история — моя, с одной разницей: у меня не было выбора, кроме как бежать из Шелби.

— Я бы отдала всё, чтобы вернуться домой к… — Она смотрит в темноту, и я мысленно заканчиваю фразу.

К нему.

— Он действительно въелся тебе под кожу.

— Мягко сказано.

— Ну, я не стану твердить, что время лечит, — говорю я. Откуда мне знать, если моя жизнь перевернулась с ног на голову? — Жизнь — это сплошные водовороты. Они кружат тебя, тянут ко дну, выматывают. Бороться — утонешь. Выждать, набраться терпения — и в конце концов вынырнешь на поверхность. — Делаю паузу, чтобы слова достигли цели. — Вот где я сейчас. Плыву по касательной, пока не смогу выбраться на берег.

На берег, где меня ждёт Кайли.

— Ты всегда так оптимистична. Это то, что я люблю в тебе больше всего.