Мастер и марионетка
Шрифт:
— Наши рюкзаки...
Двигатель заводится. Но не это заставляет его замолчать.
Сзади заводится еще один двигатель.
Мы оборачиваемся и видим другой мотоцикл. Мужчину, медленно подъезжающего к нам. Черные кожаные штаны и куртка. Черный шлем. Без лица.
— Держись, — приказывает Дессин.
Я обхватываю его за талию и вцепляюсь изо всех сил. Мы мчимся. Кажется, он давит на газ так сильно, что под нами вот-вот образуется яма, потому что мы летим с той же скоростью, с какой Дайшек несется сквозь лес. Человек без лица преследует нас. Я должна бы испугаться сильнее, но это же Дессин. Тот самый мужчина,
Дессин резко петляет между деревьями и перепрыгивает через корни, пытаясь оторваться. Не выходит. Но я почти чувствую, как в его голове мчатся мысли, быстрее, чем двигатель. У него есть план. Я ощущаю ухмылку, расползающуюся по его лицу.
— Скайленна? — зовет он.
Я похлопываю его по животу, давая понять, что слышу.
— Да?
— Что бы ни случилось… не отпускай! — рычит он, и в его голосе звенит острая, как лезвие, ухмылка. Я киваю, прижавшись к его спине. О боже…
Дессин резко дергает мотоцикл влево. Я стискиваю зубы, готовясь к удару. Заднее колесо скользит по грязи, разворачивая нас, вокруг взлетают комья земли, листья и шишки. Мы несемся прямо на Безликого.
Двадцать миль в час. Сорок. Семьдесят.
Еще мгновение — и мы столкнемся в кровавой аварии. Но Дессин слегка уходит вправо, перекидывает правую ногу через мотоцикл, поджимая ее к левой. Руки остаются на руле, но ноги резко вылетают вбок — и он сбивает Безликого с мотоцикла.
Удар сотрясает землю. Как взрыв бомбы.
Безликий вылетает, как тост из тостера. Он ударяется спиной о дерево — без стонов, без крика. Просто лежит.
Дессин возвращается в седло и уносится вперед.
Я не вижу его лица, но, черт возьми, как же эта ухмылка ему идет.
26. Пропавшие воспоминания
Я узнаю направление, в котором мы движемся. Такое ощущение, будто я снова иду по следам из своего сна.
Держась за Дессина, я думаю о том, чем всё это закончится. Конечно, он понимает, что мы не сможем бежать вечно. Что, если… смерть — единственный выход? Мы — беглецы. У нас нет шанса на спокойную жизнь. А если нас поймают? Что тогда будет со мной? Он им нужен. Не я. Я — обуза. Помеха. Убьют ли меня за связь с ним? Нет, Дессин никогда этого не допустит.
Я прижимаю щеку к его спине. Ветер бьётся о нас, и я слышу, как он свистит у меня над кожей. Я забыла, каким сладким может быть воздух в городе — словно смесь детской присыпки, ванили и роз. Среди деревьев, земли и бесконечного разнообразия растений этот искусственный сладкий аромат выветрился из моих ноздрей.
Мысли снова возвращаются к прошлой ночи. К тому, как наши тела сливались в безумном порыве, как его руки сжимали меня по бокам. Кедровый запах его кожи. Чувство наполненности, когда он входил в меня. Мой живот взволнованно кувыркается, словно счастливый ребёнок. Сердце бешено колотится при этих воспоминаниях. Но холодный взгляд в его глазах, губы, сложившиеся в ужасные слова:
«Я не испытываю к тебе таких чувств».
Может быть, это потому, что в его голове слишком много «я». Может, одно из них влечёт ко мне,
— Мы на месте, — говорит он.
Я сползаю с его спины, щурясь от солнечного света. Мотоцикл вздрагивает, когда он заглушает двигатель. Он стоит передо мной с таким выражением лица, словно знает, что влип, но хочет, чтобы я выслушала его, прежде чем взорвусь. Мой взгляд падает на дом позади него.
Мой дом.
Дом моего отца.
Дом, в котором он чуть не забил меня до смерти.
— Дай мне объяснить, — говорит уже не Дессин, а Кейн. Мягкий, нежный взгляд, умоляющий о снисхождении.
— Какого чёрта ты натворил?! — мой голос звучит злее и жёстче, чем когда-либо прежде.
— Скайленна…
— Нет! — я хватаю его за предплечье и дёргаю к мотоциклу. — Увози меня отсюда. Немедленно!
— Пожалуйста, просто дай мне…
— Ты же знаешь, что он сделал! Ты был там. — мой голос срывается на чём-то сломанном и слабом. — Ты видел, что он со мной сделал.
Его сильные, грубые руки закрывают мои уши, пальцы вплетаются в волосы.
— Я был там, — строго говорит он. — Я видел тебя. Видел твоё беспомощное тело, покрытое кровью. Я думал, ты умерла! — Боль. Настоящая боль, будто кто-то только что сунул руку ему в грудь и вырвал сердце, ещё бьющееся, ещё связанное с остальными органами. — Но когда ты увидела меня сквозь слёзы и кровь, ты улыбнулась. Ты улыбнулась мне. Даже сквозь боль у тебя была надежда, что я пришёл за тобой.
Я опускаю голову, хватаюсь за его запястья для опоры.
— Зачем мы здесь? — шепчу я.
— Джек оставил кое-что для тебя.
Я резко поднимаю голову. Вопрос «что?» написан у меня на лице.
— Он оставил это на крайний случай. Если с тобой что-то случится.
— Откуда ты вообще это знаешь?
Он медленно моргает, сжимая челюсти.
— Он сказал мне перед смертью.
О.
— Я могу подождать снаружи?
Он печально улыбается, пытаясь меня успокоить.
— Конечно.
Он говорит, что скоро вернётся. Я представляю, как он заходит в парадную дверь. Дверь, вырезанную из дуба. Как она скрипит при открытии. Как сжимается воздух, когда она закрывается. Я помню запах гостиной. Запах старых книг, запах живых мертвецов. Безжизненный дом.
Я помню, как он приходил в себя после приступов ярости и находил в своём сердце место для раскаяния. Иногда он плакал. Его бледно-зелёные глаза источали слёзы, которые, казалось, никогда не закончатся.
Его щёки блестели, а лоб покрывался испариной, выгоняя остатки алкоголя из организма.
Я наблюдала, как он опускался передо мной на колени, брал мои маленькие руки и сквозь рыдания объяснял, как пытается сопротивляться безумию, как его любовь ко мне не может победить науку. Взрослый мужчина, хныкающий, как ребёнок. Его так легко было простить, когда он обнимал меня так крепко и повторял снова и снова: «Что бы я ни делал или ни говорил, никогда не забывай, как сильно твой папа любит тебя». Он прикладывал лёд к моим синякам, кормил меня после того, как оставлял в подвале на долгие дни. Я верю, что этот человек оставил что-то для меня, чтобы Кейн смог найти. Человек, который чувствовал раскаяние.