Мастер и марионетка

Секер Бренди Элис

Интересно, Вайолет когда-нибудь сожалела о том, что продавала тело своей дочери? Может, Скарлетт была права — может, мне действительно досталось лучше, чем ей. Сидеть взаперти в подвале лучше, чем быть запертой в шкафу. Быть брошенной отцом лучше, чем быть растлённой незнакомцами.

Я смотрю на этот дом — два этажа, по три окна на каждом, облупившаяся угольно-чёрная краска, отчего дом кажется почти коричневым. Крыша на три четверти покрыта чёрной черепицей. Как картина с изображением дома с привидениями.

Кейн снова появляется в

дверном проёме. Он смотрит на меня с извинением. В руках у него деревянная коробка. Я выпрямляюсь. В голове мелькает миллион догадок, что это может быть.

— Здесь есть ещё кое-что. — Он поднимает конверт. — Вот зачем мы на самом деле пришли.

Я тянусь к нему. Он резко отдергивает руку.

— Отдай! — приказываю я, бросаясь к нему. — Мой отец оставил это мне!

— Не всё. — Он вздыхает, переворачивая конверт.

Одно. Имя.

Кейн.

Замолчи.

— Нет… — глаза опускаются к имени, затем снова поднимаются к нему. Я задыхаюсь. — Объясни.

На его лице — сдержанное выражение. Страдальческое. Усталое.

— В тот день, когда я спас тебя от него… Это была не наша первая встреча. Он оставил мне кое-что, что поможет нам выпутаться из этой ситуации. Или хотя бы даст нам козырь.

Я отступаю от него.

— Если это была не твоя первая встреча с ним… значит, и со мной тоже.

Он кивает.

Сколько же секретов ты от меня скрываешь?

Разочарование сжимает мой живот, превращаясь во что-то уродливое, злое, с сжатыми кулаками и горящей кожей. Я кричу. Это мой предел. Разворачиваюсь и кричу снова. Его рука касается моего плеча. Я отбрасываю её.

— Как я могу тебе доверять? — кричу я, вскидывая руки. — Всё, чего я когда-либо хотела, — это знать тебя! Но ты скрываешь от меня всё. Клянусь своей жизнью, если ты прямо сейчас не скажешь мне, почему, я… я просто…

— Когда ты впервые встретила Дессина, что ты почувствовала? — его голос грубый, требовательный.

Я моргаю. Тринадцатая комната. Его белая рубашка, белые штаны. Он знал моё имя. Он знал всё. Он улыбался. Его улыбка была доброй. Его глаза — тёплыми. Он не причинит мне вреда. Я доверяла ему.

Я опускаю взгляд.

— Ты знаешь, что я чувствовала.

— Ты чувствовала себя в безопасности с нами. Ты доверяла нам, несмотря на всё, что тебе о нём говорили. Несмотря на то, как он обращался с другими.

— И? Что это значит?

Его глаза умоляют. Он протягивает руки и берёт мои, прежде чем я могу отстраниться. Мягко целует мои костяшки. Я закрываю глаза. Дрожь запоминающегося удовольствия пробегает по душе. И снова появляется это чувство — доверия и безопасности.

— Потому что ты доверяла мне задолго до той встречи в лечебнице. Ты просто не помнишь этого. — Он прижимает мои руки к своим щекам.

Что?

— О боже… — я задыхаюсь.

Я знала его раньше. Как? Пробелы в памяти. Побои отца.

— Я не понимаю.

— Скайленна, мне вообще не следовало тебе этого

говорить. Но я не могу жить с собой, если ты не доверяешь мне. Ты должна знать. Есть план. Есть причина, по которой я не могу рассказать тебе, как я тебя знаю. Как я знал Джека. Я дал обещание. Всё идёт по плану. Этот конверт… — он снова машет им в воздухе. — Это часть плана. Клянусь тебе, ты скоро узнаешь всё. Всё. Но сначала мы должны вернуть твою подругу. Хорошо?

Я онемела. Едва могу кивнуть.

Рут — единственное, что сейчас важнее, чем пролить свет на пропавшие воспоминания моего прошлого.

27. Фонд Эмброуза

Кейн и я устраиваемся у древнего ангельского дуба, сидя по разные стороны его мощного ствола. Я вытягиваю ноги, держа на коленях деревянную шкатулку и проводя большими пальцами по её шероховатым краям.

Шкатулка тяжёлая, словно её главное предназначение — быть роскошным пресс-папье.

Я постукиваю по золотому замку, скрепляющему её крышку.

— Она заперта, — кричу через плечо.

Слышу, как он копается в кармане. Он протягивает мне маленький золотой ключ, обхватывая рукой дерево, чтобы передать его. А что, если и мне достанется письмо? Что, если он объяснит свою болезнь?

Я открываю шкатулку, кладу замок на левое бедро и приподнимаю крышку, обнаруживая груду сверкающих предметов. Наклоняюсь и щурюсь, чтобы разглядеть их лучше. Столько цветов — красный, зелёный, золотой, серебряный. Они переливаются под солнцем, сверкают и словно машут привет своему новому владельцу.

Некоторые камни я узнаю. Рубины и изумруды. Бриллианты. Золото и серебро. Он оставил мне ценности. Но зачем? Что я должна с ними делать? Найти ювелира и превратить их в серьги и браслеты, чтобы наконец выглядеть как респектабельная женщина в нашем обществе? Но нам с Кейном не нужны бриллианты там, куда мы направляемся.

Я вздыхаю, отодвигая указательным пальцем несколько бриллиантов, смешивая их с зелёными бликами изумрудов. Затем цепляю палец за цепочку. Золотую цепочку. К ней прикреплено что-то более массивное, чем груда камней. Круглый золотой предмет. Два кольца висят по бокам от толстого медальона. О, это ожерелье.

Я держу медальон в руках. На кольце справа красуется бриллиант огранки «маркиз». Это что, обручальные кольца? Замечаю линию, обозначающую открывающуюся сторону медальона. Вцепляюсь ногтями, чтобы раскрыть его.

Щёлк.

Открыто.

Внутри — овальная фотография. Лицо моего отца. Лицо Вайолет. Младенцы. Двое. Это наша семейная фотография. Губы сами размыкаются, я ловлю ртом воздух.

Фотография чёрно-белая. Но эти скулы, эти тёмные волосы — я их узнаю. Он целует Вайолет в щёку. Её рот приоткрыт, будто она смеётся. На ней белое платье, и она лежит в постели. Это было сразу после наших родов? Каждый из них держит младенца. Двое самых счастливых людей на земле.