Мастер и марионетка
Шрифт:
Вот почему он до сих пор не навестил меня. За ним следят.
— Мне так жаль, Иуда. Я никогда не должна была так поступать. — Я покрываю его без раздумий.
Он кивает, наконец встречая мой взгляд с безмолвной благодарностью.
— А мне разве не полагается извинений? Я дала тебе этот шанс. Приняла тебя, как родную дочь, — бушевала Сьюзиас, выставляя себя дурочкой.
— Ты права, Сьюзиас. Мне так стыдно, и я сожалею обо всем, что причинила тебе.
— Наказание соответствует преступлению, полагаю. — Она смотрит на часы. — И, кстати, кажется, Белинда назначила
Она направляется к двери, и они сейчас уйдут. Но он не может! Я должна…
— Через полгода ты, возможно, поймешь тяжесть своих поступков. Может, тогда услышишь барабаны жизни и сложишь гордыню, — говорит Иуда, не отводя взгляда, затем кивает и закрывает за собой дверь.
22. Акуарус
Мой самый страшный кошмар сбывается.
Они наконец-то нашли его. Ту самую комнату, в которую я боялась заходить больше всего. Первую процедуру, которую я увидела, когда меня привели на собеседование в «Изумрудное озеро».
— Заприте их, — командует Белинда санитарам, подталкивая меня к огромной ванне, наполненной ледяной водой. — Наш дорогой Отец проведёт сегодняшний сеанс.
Имитация утопления. Теперь по обеим сторонам ванны установлены специальные устройства. Дессин уже зафиксирован одним из них. Металлические зажимы охватывают его голову, шею и верхнюю часть тела, склонённую над холодной водой.
Они заставят нас бороться за воздух одновременно.
Я ловлю взгляд Дессина. И в одном этом взгляде читаю, что он знает, как мне страшно. Мы много говорили об этом во время наших путешествий. О том, как травмировало меня зрелище утопающего Чекисса, его судороги, его хрипы. О том, как больше всего пациентов погибло именно от этой процедуры.
Я сглатываю, когда меня опускают напротив него. Ноги подкашиваются, колени ударяются о пол. Холодный палец с длинным неровным ногтем скребёт по моему позвоночнику, наполняя живот ужасом и горечью.
Я шепчу ему, губы беззвучно формируют слова. Дессин кивает один раз.
Но я не успеваю сказать, что это бесполезно. За ним следят, как за добычей ястреба. Я ничего не смогу вытянуть из него, пока мы здесь. Мне нужен его совет, его ум, его способность находить лазейки.
Вместо этого мои лоб и шея оказываются зажаты в металлическом ошейнике, словно в железной петле. Стальная рука принудительно наклоняет меня к воде, сжимая талию, чтобы я не дёргалась, пока моё тело сотрясается от паники, судорог и спазмов.
Всё ради глотка воздуха.
Как же это жестоко.
— Мне сказали, что вы питаете друг к другу нежные чувства. Это меня обеспокоило. Но также открыло глаза на ваши недуги. Дьявол использует ваше влечение, чтобы затянуть вас в свои сети. — Священник обходит ванну, чтобы видеть нас обоих. — Но я не позволю этому случиться. Я стану вашим мечом в борьбе с ним. Бог сильнее, Бог могущественнее. И я точно знаю, как изгнать его из ваших душ.
Дессин вздыхает рядом со мной — это код для «лучше бы я утонул, чем слушал его».
Мои губы дёргаются, но я не смею улыбнуться, чтобы не усугубить наше положение.
Священник
— Я освятил эту воду. И это крещение не только изгонит дьявола, но и уничтожит ваши чувства друг к другу.
Дессин кивает.
— Эффективно.
Умник.
— А теперь вспомните момент, когда вы впервые встретились. Когда пожали руки или хотя бы осознали существование друг друга.
Меня накрывает воспоминание: коридор, тринадцатая комната, я стою за спиной Дессина, а Сьюзиас шепчет мне не говорить ни слова. Его рукопожатие. Взгляд, полный ожидания. Ты действительно не торопилась, да?
Это как быть сброшенным со скалы. Как остаться на тонущем корабле.
Металлические устройства со скрипом опускают нас в воду — скрипят, потому что проржавели и изношены. Паника сжимает горло, впивается когтями в грудь, вытягивает из лёгких последние капли храбрости.
Я не выдержу. Я утону.
— Спокойно, — шепчет Дессин, прежде чем наши головы, шеи и плечи погружаются в ледяную воду.
Он прав, конечно. Я видела эту процедуру много раз. Чекисс всегда оставался спокойным, берег силы. Если я начну бороться, мне потребуется ещё больше воздуха.
Но Боже, как же холодно! Ледяная вода разметала мои волосы, они раскинулись золотой паутиной по поверхности. Дессин, наверное, чувствует, как они щекочут его щёки.
Спокойно.
Я следую его совету. Закрываю глаза, задерживаю дыхание и притворяюсь, что сплю. Представляю, что купаюсь в лагуне. Что лежу в своей ванне. Тишина. Даже покой. Лишь звук смерти, ждущей в тени, чтобы вырвать мою жизнь.
И вдруг тишина исчезает.
Сквозь стены моего нового капкана доносится топот ног по коридорам больницы, дрожит пол под моими коленями. Священник бормочет «Отче наш», нараспев, словно заклинание. И наконец — звук моего тела, бьющегося в железных тисках, удерживающих меня под водой. Сердце колотится о рёбра, будто хочет вырваться, сбежать из тела, лишённого кислорода.
И в тот момент, когда я готова перейти от тихих страданий к полной истерике, устройство поднимает нас. Вода ручьями стекает с моего лица. Я делаю глубокий, контролируемый вдох. Нельзя начинать задыхаться так рано. Нужно эффективно заменить старый воздух новым.
Но едва я поднимаю взгляд на Дессина, понимаю — это уже не он.
Спокойные, мудрые глаза, как линия океанского горизонта. Он даже не открывает рта, чтобы вдохнуть — лишь медленные, поверхностные вдохи через нос.
Акуарус. Бог морей. Альтер, созданный, чтобы выдерживать имитацию утопления.
Пока священник бормочет, я улыбаюсь ему.
— Я Скайленна.
— Я знаю, — беззвучно отвечает он. — Акуарус.
— Взгляни на него, дитя! — кричит священник в порыве страсти. — Думай о своём влечении к этому человеку. Визуализируй его. Почувствуй!
И нас снова опускают. Это какой-то тренированный рефлекс. Каждый раз, когда я думаю о Дессине или другом альтере, он хочет, чтобы я ассоциировала это чувство с утоплением. Под водой я морщусь.
Кто-то должен сказать этому священнику, что он не спасает наши души.