Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
Она повиновалась, сбавила прыть, затаив дыхание.
Ищейки уверено топали по пятам, утопая в снегу и прокладывая в снежных сугробах новые тропы. Подмога из подворотни хранила полное молчание, и это обстоятельство очень беспокоило девчонку. Может, крадутся с противоположной стороны? Со стороны дороги? Но там стена? У них есть лестница — значит, подготовлены заранее ко всему!
— Чего дергаешься? Иди спокойно, не нервничай! Не вздумай подавать сигнал — прибьем на месте! Не глупи! — Тихо, но точно наставлял первый. Второй упорно молчал, но Эвелин хорошенько уяснила за свою тяжкую жизнь — хладнокровные
Они подошли к сараю. Ветер обдувал голые стены, а снег засыпал через подранную во многих местах крышу, прихожую и главное помещение постройки, такое убежище побрезговали присвоить не то, что крысы, но и кроллы.
Схватив в проеме дверей Эвелин за пояс, главный ищейка привлек девчонку к себе и с брезгливостью в голосе заметил:
— И как вы тут ютитесь? Небось, всю ночь трахаетесь, чтобы согреться?
Эвелин в страхе не осмелилась возразить.
— На пороге окликнешь его, скажешь, что с друзьями, пускай фокусы не выбрасывает, а не то…
Наемник не договорил, сзади подошел напарник и зашептал:
— Химан и Грукк готовы. Можем начинать!
— Можем, значит, начинаем! Вперед! Ни чего не забывай!
Она на ватных, шатающихся ногах пересекла заваленную хламом комнату и, обходя побитую и погнившую мебель, не уверено приблизилась к тайнику. Сквозняк гулял по драной крыше, трепал валяющиеся под ногами и в старом хламе кусками штор и одеял, Эвелин никогда раньше не присматривалась к таким обыденным мелочам, но сейчас, когда рука смерти тянулась к ее горлу — заурядные вещи приобрели осмысленное и железное значение, важность в будущей кульминации жизни. Встретит она сегодня вечер живой или ее заколют прямо здесь, а еще хуже отдадут останки на съедение кроллам. Только хоть сейчас не паниковать!
Родж! Милый Родж! Миленький Родж!
— Чего ты там скулишь? А ну быстро заткнулась! Где вход в берлогу?
— Зде-есь… — она указала на ворох тряпья, обычно этим рваньем, старым и убитым она маскировала вход в лежку.
— Действуй, не стой!
— Может сами, а ее…
— Не мельтеши, успеем!
Второй зло сплюнул, у него чесались руки кого-нибудь прирезать.
— Долго ты еще?
— Уже-е…
Ее от нетерпения отпихнули в сторону, второй наемник проворно нырнул в тайник, оглядел с подозрением нору и сразу вынырнул обратно, переглянувшись с главным.
— Порядок.
Старший с улыбкой обернулся к шлюхе.
— Молодец, не соврала. Все идет по плану, возможно, мы оставим тебя в живых. Возможно… — он кивнул на вход: — лезь!
Она подобострастно повиновалась.
Как никогда яма обдала ее холодом и мерзким морозом, словно дуновение Призрачного мира. Поцелуй потустороннего края. Эвелин вжалась в стенки замкнутого тоннеля, отчаянно заработала руками и коленями. Быстро, с беспредельной самоотдачей. Ползти пришлось два с половиной метра, нащупала ворох тряпья и вытолкала его вовнутрь убежища, прочищая себе и ищейкам путь в крохотный тайник. Вот она и дома!
Она задержалась на краю тоннеля, опасливо оглядываясь, боясь увидеть встревоженного и недовольного вечно Роджа, но в ответ — ни кого! Сильный тычок в зад, выбросил ее на пол берлоги, заставил во весь рост распластаться на земле. Мужские руки
— Ну-у!
Главарь украдкой, больно саданул ее по ребрам.
— Родж! Родж!! Ро-одж!?
Эвелин и ищейки с неподдельным изумлением огляделись: основные стены трущобы действительно были обложены кирпичами, а вот боковые, что шли поперек убежища являлись стенами. Задняя — стеной сарая. Передняя — стеной, выходящей на противоположную дорогу к рынку. Дела! Крыша, как и говорила шлюха, латаная-перелатанная, накрыта сеткой и брезентом. Ну и нора! Хуже не придумаешь!
Наемники машинально скривились, в их руках резво заблестели короткие мечи и ножи, Эвелин задрожала и боялась обмороком свалиться к ногам бандюгам, а может, то был шанс умереть бессознательно? Кто его знает?
— Ро-одж? — без прежней уверенности в голосе позвала храмовника девица.
— Где твой шалопай? — Главарь терял терпение, второй с настороженностью осматривался вокруг.
— Может, отлить пошел? Зови громче!
— Роооджжж! Роооджж… — ее крик утонул в резком свисте стали и…
Началось!
Комом живой плоти на голову…
Дикий вереск Эвелин утонул в треске разрываемого брезента и сетки. Ей крупно повезло, что первый ищейка отшвырнул ее на пол, к противоположной стене, иначе она утопилась бы в водовороте стали и… убийственной магии.
— А-а-а-а… твою мать!!
— Мразь! А-а-а…
— Химан! Хи…
— Тва…
Тайник смешался в картину агонии и боли.
Дикий вой Эвелин вторил убийственной сцене…
Родж и сам тогда не понял, когда заподозрил что-то неладное, припал сначала к выходу из норы, втянул ноздрями морозный сквозняк и четко заключил — к убежищу приближается опасность.
Головорезов и Эвелин Родж приметил издалека, до того, как и увидел ищеек воочию, негативная энергия от убийц растекалась по всей округе широкими волнами.
Быстро, обдумав, ход действий он решил лезть на ветхую крышу, в помещении не разойдешься — места мало, мечом не намахаешься. Юрко залез на каменные перекрытия, приподнялся над стеной и глянул во двор. Типы погоняли девчонку к норе, действовали не хитро, но отменно. Здесь же Родж решил идти напролом — брать внезапностью и стремительностью. Даже уже изготовился, когда увидел арьергард ищеек — размытые, скользкие тени над снегом, не оставляющие за собой следов и каких-либо шансов.
Аллон спаси и помоги — ищейский дух и маг-накопитель! Дух и его маг-источник!
Тактику пришлось менять на ходу, но нечисть, к сожалению, не дала привести ее в исполнение — дух взлетел над сараем, на миг завис, а потом, высмотрев на крыше Роджа, ринулся в атаку.
На такую прыть не успел отреагировать и магик, а невесомое колдовством существо резко материализовалось в крылатого ящера, накинулось на храмовника, даже не оповестив о своем маневре хозяев.
Родж в стремительном прыжке отскочил с места засады и, извернувшись в воздухе, с полуоборота налетел на разъяренную, шипящую тварь. Пасть оказалась молниеносно на уровне его глаз, язык тянулся к лицу, клыки клацали в опасной близости, а с нижней губы монстра лилась едкая дрянь — ядовитая слюна. Роджа обдало невыносимым смрадом. Он от омерзения содрогнулся.