Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
— В смысле, ваша милость? — удивился вельможа.
— Илена настояла, чтобы старейшины не отправляли усиленный эскорт с девчонками, а снарядили легкую карету с незаметным для глазу сопровождением, все было хорошо, но на обратном пути с юга, они заехали в Лисий луг, на постоялый двор. И там, ночью, на них напали эльфийские каратели, Томаш, понимаешь, Илена настояла, а я — подписался! Не подумал своей пустой головой. Виновник я, а не — храм! Они трижды давали запрос через дальнокрыла, а я трижды, по увещанию жены отказывал им в подготовленном экипаже. Почему-то Илена была уверена, что эскорт проскочит туда и назад ни кем незамеченный, ан нет! Эльфы, гаденыши, прознали! Виновник, повторяю, я, а не храм!
Молчаливая пауза заполнила покои герцога.
Томаш наплевав на устав и порядок, растебнул
— На что вы намекаете, ваша милость? — опасливо спросил чиновник, боясь посмотреть государю прямо в глаза.
— На то же, что с первого раза и говорил. Двойная акция, Томаш. Илена, по-моему, подозрению пошла на открытую диверсию против Северного Королевства Людей. Она могла подставить храм Хизельмаш и столкнуть Мейдрин с Эль-Фароном в новую войну.
Задумчивым взором сир Иртвин высматривал в прикрытом окне караулы солдат, расхаживающих по усиленному периметру. Снег перестал заваливать двор и плац кучугурами, за то опять подул препаскудный ветер, обещающий на ночь превратиться во вьюгу. Толку с того, Верховный канцлер все одно не чувствовал холода, согревали невеселые и жесткие известия, смешанные с правдой, полуправдой, домыслами и бурными фантазиями, очень сильно захотелось вернуться в канцелярию, дождаться вечера, отужинать по дороге домой в харчевне и на боковую. Никаких борделей и девочек! Хватит!
Да не тут-то было, сир Иртвин чувствовал после месячного затишья разгоралась буря.
— Смелые предположения, ваша милость, хотя согласен, с вашей точки зрения храм снимает со своих плеч половину вины…
— Половину? Почему это только половину?
— Посудите сами, государь, они сколько живут? Целыми веками. Эльфам впору. А ведут себя, словно малые дети… слушаются наставлений и беспрекословно им подчиняются, ну прям, смешно говорить? А если Лестор постучится в ворота храма и попросит отдать весь арсенал из артефактной, они что же пойдут и отдадут ему все боевые орудия? Даже не задумаются? Или князь Лестор наймет сотню мастеров для войны с Орденом Северных Магов, они тоже расщедрятся?
— Ну не перегибай палку, дорогой Томаш, не перегибай! Подумай вот о чем: Лестор воюет с Орденом, так?
— Так.
— Эльфы точат зуб на нас?
Сир Иртвин качнул глазами, точь-в-точь как маятник.
— Хорвут сцепился с графами за земли, так?
Снова кивок.
— И что получается? Орден нам не в чем не поможет, правильно? Да. Бароны и графы — спорный вопрос. За два года они отъелись, разжирели и кусают друг друга разве что за сраки из-за жалких клочков земли. Илена одурманила весь юг и неизвестно как поведет себя дальше? Ты улавливаешь мою мысль?
— Думаю, да.
— Вооот! — Указательный палец правой руки Важича потянулся к потолку. — Вооот!
До Томаша истинно доходила суть дела.
— Политика — это редкая дрянь, Томаш. Если ты посмотришь на карту Центрального Зоргана, то четко увидишь — мы остались одни, одни-одинехоньки на континенте. Островком в Льдистом океане. С голыми стенами и безнадежными надеждами.
Сир Иртвин хитро улыбался.
— Вы забыли еще об одном беспомощном острове, господин!
— Нет, Томаш, не забыл. Я их не забыл. А ты их хотел утопить в крови и огне. Бессердечный эгоист!
Канцлер притворно качнул плечами.
— Храмовники — единственные наши союзники.
Томаш глубокомысленно откинулся на спинку кресла.
— И я попрошу тебя и твою канцелярию, подготовить вот какой им ответ. Ибо наши враги не дремлют, думают за какой бок нас укусить. А храм вовек будет нам должен… и всецело обязан.
— А ваша дочь?
Герцог угрюмо прикрыл глаза, борясь с нахлынувшими чувствами.
— Готовь дальнокрыла, Томаш!..
Родж никогда бы не смог предположить, что в такой дыре, даже яме, можно временно залечь и зализывать свои раны? Можно согнувшись в три погибели жаться под дырявыми и вонючими одеялами, греться возле
За неделю отлежки Родж кое-как справился с ранами. Минимум магии и максимум отдыха, дали о себе знать — мальчишка спокойно уже мог держаться на ногах, двигать руками, приседать, давать небольшие нагрузки на спину и поясницу. В стычке спина серьезно пострадала, когда храмовник перебирался через высокую ограду в парке резиденции герцога и тогда же удар магика достал его на полпути. Он позволял Эвелин перевязывать себя, замазывать купленной шлюхой у знакомого аптекаря мазью, порезы и ссадины. Рассечены на спине оказались, глубокими, и девчонка впервые дни с ужасом и тревогой едва выносила страшное зрелище, увечья лишь благодаря своевременному лечению не загноились, не дали воспаление и не привели к катастрофе. День задержки и Родж спокойно мог схлопотать заражение крови. Благо у Эвелин нашлось достаточно знакомств на рынках, в незнакомой для Роджа среде, позволивших укрыться от гвардейских налетов.
Безграничными знакомствами, как представилось в дальнейшем, Эвелин не владела, что тут же сказалось на их временном паскудном пребывании, частенько терроризировала местная шпана, заинтересовавшаяся странными подробностями гибели Валета и его бандюков. Новые слухи всплывали над старыми, невероятней и страшней первых: Валет и его дружки не только были бродягами и попрошайками, но отъявленными головорезами, решающими особо грязные и "тяжелые" заказы в мире городских трущоб. Такими заказами брезговала даже Гильдия Ножовщиков и Гильдия Воров, да что там говорить! — незаконные колдуны и некроманты и те, сторонились испачкаться в таких делах. "Убойные" ребята, если не считать того феноменального факта, что их ненароком завалил паренек-мечник. Горевать по такому случаю, вряд ли кто спешил, если бы конечно не один скверный момент — в ту ночь на мусорке копалась не вся ватага лихачей, а только половина группировки, остальные молодчики промышляли в старых кварталах столицы и слухом не ведали о злоключениях с их ребятами и ватажком. В результате развязки на утро всполошился весь бандитский свет Мейдрина, зачинщиков расправы искали вокруг, где только могли, об этом взахлеб поведала Эвелин Роджу, вернувшись с рынка со свертками в руках. В долгие дни и ночи они сидели в "дыре" не высовываясь, боясь, лишний раз показать носа из лежки. К довершению общей картины неприятностей — число патрулей усилилось, теперь их искали кто кому не лень: бандиты и гвардейцы.
Родж чувствовал, что рано или поздно везение оборвется, как обрывается сладкий и прекрасный сон — мрачно-обыденной явью. Его опасения не остались беспочвенными, такой день наступил…
Их нора находилась среди одно и двухэтажных лачуг, граничащих с задним двором убогого торгового рынка. По обыкновению, в самый разгар дня, со стороны палаток и высокого каменного забора до подмастера долетали зазывные крики торгашей и спекулянтов. Выспаться по утрам редко кто давал, но отлежавшись пару недель на драных одеялах, Родж затосковался по физическим нагрузкам и храмовой муштре. Хранить инкогнитость и постоянно прятаться — не в его характере. И воин днями напролет обремененный бездействием стал ощущать закипающую в груди ярость… не дело такому бойцу как он прятаться от городской швали и тем более от недоучек — гвардейцев! Что ж! Очень скоро судьба преподнесла подмастеру прекрасную возможность, в который раз показать, на что он способен…