ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

– Это, Пашь, я помню, – сказал Фёдор, с улыбкой вспоминая

прошедшие годы. – Теперь кажется, что и не с нами всё это было. Так

всё изменилось. Да и ты, вон как изменился. Глаза, голос. Во дворе и

на лестнице только и слышно: «святой», «Павел святой». Скажи, как

ты сам себя ощущаешь? Ощущаешь святым?

– Какой я святой, – сказал Пашка. – В этом смысле отчим прав.

Он так говорит: ты для них Павел Петрович, а для нас Паршивый

Сволочь.

И как-то это в рифму у него получается. Нина Георгиевна

всему виной. Сказала, – отец лечил и вы должны, если и не лечить, то

помогать, чем можете. Сказала, что я ей помог. С неё всё и началось, а

потом, как стена навалилась. Сам я в чудесность свою не верю, а она и

сына своего приводила, заставляла кланяться. Он рассказывал о себе,

сказал, что всё до минуты сошлось. Хорошо, если так, сам я, кроме

желания помочь и состояния страшной усталости, ничего не чувст-

вую. Святости не ощущаю. Нина Георгиевна, расскажите брату исто-

рию вашего сына.

– Да, – вздрогнула сидевшая рядом и завороженно слушавшая

Пашкин голос, Нина Георгиевна. – Что? Что вы сказали, Павел Пет-

рович?

– 446 –

– Расскажите историю сына, – так же спокойно, как и в первый

раз попросил он.

– Ой! Да, как это я смогу? Я же не знаю ни званий, ни терминов

военных, тут сына надо бы... Расскажу, как сумею.

Она достала носовой платок, провела им по сухим щекам, об-

лизнула губы, стараясь сосредоточиться, и стала рассказывать.

– Андрюша говорил, что началось всё с пленного. Они взяли в

плен одного главного бандита. Мой сын, Андрей, воевал в Афгани-

стане и только вчера вернулся домой, – с гордостью, как бы между

прочим, заметила она и продолжала. – В тот день был бой и со сторо-

ны противника прибежал человек, предложивший обмен. В бою бан-

дитами было захвачено пятнадцать солдат нашей армии, и он предла-

гал их всех обменять на этого одного, главного. Командир согласился,

а второй командир, в армии же два командира, вы, конечно, знаете,

один простой, а другой политический, не помню, кто из них, доложил

уже в штаб, что главный бандит пойман, и ему была обещана награда,

поэтому он идти на обмен не хотел. Когда первый настоял на том,

чтобы меняться, этот, второй командир, схватил автомат и попытался

бандита застрелить. Мой сын, Андрей, ему помешал и сразу же стал у

него на плохом замечании. Обмен-то обменом, его произвели, а этот

плохой командир, как был, так и остался над Андреем начальником

и,

за день до отправки домой, он выбрал случай и послал сына по како-

му-то делу, а фактически, на погибель. Андрюшу окружили и взяли в

плен. Я тотчас почувствовала, что сын в опасности, сердцем почувст-

вовала, искала Петра Петровича, нашла Павла Петровича и вот, чу-

десной его молитвой, мой сын спасён. Главный бандит, к которому

привели сына через два дня, оказался тем самым, которого Андрюша

не дал застрелить. Бандит велел отдать сыну оружие и отпустил с со-

провождением. А ведь сын мой чуть не погиб, его там в плену не ос-

тавляли в покое, хотели, – она заплакала, но тут же собралась. – Хоте-

ли зарезать.

– Может, его отпустили из чувства благодарности? – Осторожно

спросил Фёдор.

– Вот и вы, как Павел Петрович, – с укоризной взглянув на Фё-

дора, сказала Нина Георгиевна.

– Я, как предположение, – оправдывался Фёдор.

– 447 –

– Легко вам здесь предполагать, а Андрюша сам мне говорил,

что просто чудом остался жив, и, если бы не помощь Вышних сил, то

не видать бы ему ни Родины, ни матери.

Фёдор согласно закивал головой, давая тем самым понять, что

больше нет у него никаких сомнений, и в этот момент сидевшая и мол-

ча смотревшая на племянника Полина Петровна, расплакалась.

Все стали смотреть на неё.

– Не надо, крестная, – как-то особенно мягко обращаясь к ней,

сказал Пашка.

– Что же они, маленький, с тобой сделали? Тебе же ещё и пят-

надцати нет, а уже весь белый, как снег. Сижу, слушаю, а у самой не

идёт из ума тот случай, когда прогнала тебя. Голова у меня болела,

гости понаехали, да ещё вы, дети, чего-то расшумелись. Я тогда ска-

зала: ты, Павлик, свой, ты не обидишься, иди, миленький, домой. И ты

пошёл, посмотрел на меня и пошёл. А дома у тебя, я знала, что тво-

рится. Знала, а всё одно, прогнала.

– Да вы, крестная, будто хороните меня, – с еле заметным упрё-

ком в голосе, тихо сказал Пашка.

Полина Петровна снова всплакнула и, обращаясь к Нине Геор-

гиевне, стала продолжать свой рассказ.

– Он с детства был тихим, ласковым, а Лида – она всё всухомят-

ку кормила. Ни кашки, ни супчика, сделает бутерброд, даст в руки и

иди, гуляй. Дети во дворе обижали его. Обидят, он подбежит ко мне,

просит: крестная, скажите мальчикам, пусть они со мной не дерутся.