ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

ки. Всё годами копилось.

Трубадурова прервала свою речь, так как в комнату вошли Нина

Георгиевна, Полина Петровна и Фёдор.

Однако, что же предшествовало этому их приходу?

Двор, в котором жил Пашка, из-за огромного скопления народа,

желающего в него попасть, был оцеплен третьи сутки. Вход во двор

закрыт, жильцов пускали по предъявлению прописки в паспорте. Ни-

на Георгиевна была единственным человеком, которого слушался и

собравшийся

народ, и власти. Она регулировала процесс посещения,

отвечала за порядок, за дежурных у подъезда, а также за питание для

тех, кто толкался во дворе, надеясь попасть на приём к Пашке.

Милиция предприняла накануне попытку очистить двор от со-

бравшихся, но попытка оказалась безуспешной. Не были приняты и

приехавшие вслед за этим, для переговоров, районные начальники.

Назревал серьёзный конфликт.

Узнав, что многие из собравшихся хотят только посмотреть на

него, Пашка пообещал, что в субботу выйдет к людям. И, хотя был

слаб, и с тех пор как слёг, не вставал, он почему-то был уверен, что

сделать это сможет.

На всякий случай позвал к себе крестную, да брата Фёдора.

Увидев их, Трубадурова встала и, говоря «сколько можно жало-

ваться, пойду», дополнительно пожаловалась:

– Полина мои беды знает, – говорила она. – Паркет паразиты не

стелят. Родные дети, как тараканы, разбежались кто куда. Ну, не буду

мешать, пойду. Выздоравливай. До свидания.

Трубадурова ушла, а Фёдор и Полина Петровна сели на подан-

ные им Ниной Георгиевной стулья. Сама Нина Георгиевна села тут

же, рядом с ними.

– 444 –

– Привет, – сказал смущённый Фёдор. – Вот, притащила ма-

тушка, говорит, собирайся, пойдём. Я под дождь попал, так даже мок-

рую одежду на сухую поменять не дала. Пока до тебя добрались, по-

насмотрелся. Через три кольца оцепления шли, там и решётки, и авто-

бусы с решётками на окнах. В мегафон кричат, кругом люди, – сума-

сшедший дом. А как пробирались, и докладывать не стану, спасибо

Нине Георгиевне, люди прямо кидались, не верили, что брат.

В подъезде на всех ступенях сидят, как собаки бездомные. Поверить

не могу, что это ты такую кашу заварил. А эти гости, они постоянно в

твоей комнате? – Спросил Фёдор, кивая головой на двух женщин, си-

дящих в углу, на тюфяках. Спросил, пытаясь пошутить.

Это были те самые женщины, которых привела Нина Георги-

евна, и которые впоследствии Пашке снились. Пашка, молча, кив-

нул головой.

– Да-а, – продолжал, смущённый видом брата Фёдор, никак не

ожидавший застать

четырнадцатилетнего мальчишку седым, устав-

шим стариком. – Там на ступенях смрад, теснотища, а тут у вас, при

входе, водкой пахнет, музыка звучит. Пацкань в коридоре встретил,

узнал, что к тебе идём, давай кричать: «Потом милости просим и к

нам. У нас всё есть, что душе угодно». Чего он не на работе? Он что, с

завода ушёл?

Пашка поднял слегка брови, сделал неопределённое выражение

глаз. Фёдор понял, что брат не знает.

Поседевший Пашка, своим видом, ясным и твёрдым взором не-

много смущал Фёдора. Смущало и то, что он совсем не говорил.

– Ну, как ты?- Спросил его Фёдор, напрямик.

– Хорошо, – спокойно ответил Пашка и сам задал вопрос. –

Помнишь, Федя, ты рассказывал сказку о любви? О девочке-любви,

сделавшей мир прекрасным?

– Нет, Пашь, не помню, – ответил Фёдор. – Что это за сказка?

– Простая и добрая. Я был у вас в гостях, ты придумывал сказки

и сразу рассказывал. И рассказал тогда эту. В сером царстве всё было

серым – и земля, и вода, и небо. И люди были серыми, потому что не

знали солнца и не улыбались. И вот появилась в этом царстве девочка,

непохожая на всех, глаза светились радостью и звали её Любовь. Ис-

пугались серые люди и задумали её убить. Но не убили, даже не до-

– 445 –

тронулись, так как она превратилась в белое облако и поднялась в не-

бо. Поднялась и разогнала серые тучи, закрывавшие от людей солнце

и синее небо, которого они никогда не видели. А затем пролилась на

людей тёплым прозрачным дождём и смыла с них серость, сделала

людей прекрасными. Люди смотрели на небо, на солнце, смотрели

друг на друга и улыбались. Максим спросил тогда у тебя, – зачем она

им помогла, ведь они хотели убить её? А ты сказал, что любовь на зло

не обижается, потому что она сильнее и выше, и в её власти всякое

зло превратить в добро. Я тогда этого не понял, но запомнил.

– Я такую хорошую сказку придумал? Не помню.

– А помнишь, как я нашёл пять рублей и мы вчетвером: я, ты,

Максим, и твой друг Степан, пошли в магазин? Я просил себе саблю и

мороженное, а остальное готов был отдать вам. Хотел саблю с метал-

лическим клинком за полтора рубля, а вы, все втроём, стали уверять

меня, что маленькая пластмассовая сабля за пятьдесят копеек не ржа-

веет, не ломается и в сто раз лучше. До сих пор слышу, как вы меня

забалтываете и я соглашаюсь.