ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

она уйдёт и не вернётся, жалобно заговорил:

– Тётя Аня, умоляю, не уходи. Олеся маленькая, она будет пла-

кать, если ты уйдёшь.

Видимо, и Медведица и Матрёна Васильевна опасались того же

самого, ибо с удовольствием согласились на то, чтобы Анна детей, по

предложению Фёдора, взяла с собой.

– 457 –

*

*

*

Что

же произошло в квартире у Макеевых, после того, как Фё-

дор с Полиной Петровной отправился к Пашке?

Оставшийся в квартире Степан, подобно Фёдору, в сухую одеж-

ду переодеваться не стал. Считая свою встречу с Галиной неуместной,

а нахождение в её квартире неудобным, он вышел на лестницу и под-

нялся на площадку, соединявшую четвёртый и пятый этаж.

Надеялся поймать Максима одного и говорить только с ним, с

Галиной ни говорить, ни видеться не хотел. Но Максим, возвращаясь

от Ульяновых, как подконвойный, шёл вместе с сестрой и Степан,

чтобы остаться незамеченным, был вынужден подняться ещё выше,

то есть на площадку пятого этажа, к своей бывшей квартире. После

того, как Макеевы, брат с сестрой, зашли к себе, и дверь за ними за-

хлопнулась, он спустился на прежнее место и стал дожидаться неиз-

вестно чего.

В комнате у Фроси происходило следующее: Карл, после того,

как его участковый с электриком подняли, сидел в своих креслах и

выслушивал различные истории, которые, как он это понимал, необ-

ходимы были рассказывающей их хозяйке, только для того, чтобы со-

браться с силами и в очередной раз против него что-то предпринять.

Фрося со смехом рассказывала, как встретила в автобусе знакомого

сантехника.

– А как зовут его, я и позабыла, – объясняла она. – Здравствуй,

говорю, Петя. Он молчит. Ну, молчишь и молчи, я тоже стою, молчу, а

как стала выходить, думаю, его, вроде, Василием зовут. Выхожу и го-

ворю: «До свидания, Вася. Здравствуй Петя, до свидания Вася». – Ев-

фросиния Герасимовна рассмеялась и обратилась к электрику. – Ну,

мордастый такой, Лёнька, вспомни. Ты его знаешь.

– Серёга, муж Клавки Кудлаковой, – сказал Лёнька с готовно-

стью. Лёньке было пятьдесят, а на вид все семьдесят, лицо напомина-

ло кукиш с глазами, ходил он всегда на согнутых ногах, смотрел толь-

ко в землю. Это было бесхребетное существо, не имевшее ни воли, ни

характера.

– 458 –

– Клавочка, Клавочка. Клавочка – Кудлавочка, – встрепенулся и

запел

участковый, глаза у которого сразу же налились похотью.

– Точно. Серёга, – засмеялась Фрося ещё сильней. – А, я всё ду-

маю, как его... Вот что значит старость. Старость, она не радость. А в

молодости всех помнила, всё было нипочём. Неделю на заводе отра-

ботаешь, в субботу, если не «чёрная», ехала за тридевять земель тёте

помогать. Она у Вершининых жила с дедом Дмитрием, на станции

Тарасовская. А почему станцию запомнила? По отчеству своему, от-

чество у меня Герасимовна, смотрю схоже, Герасимовская почти. Так

и запомнила. Мне бы с подругами отдохнуть, по парку погулять. Нет.

Работать привыкла, ехала помогать. Там четыре дачи стояло, до сих

пор всех помню. Рокоссовского дача была, Вершинина, Русских и Бо-

голюбова. Да, точно. Нет, вру. Богомолова. Был, тоже известный че-

ловек. Дед Дмитрий был сторожем у Вершинина, свой домик у них

был с тётей Прасковьей, коровку держали. Дед Дмитрий мне не дедом

был, а дядей, а жена его тётей, она приходилась мне отцовой сестрой.

Ох, у маршала огородище был! Больше гектара, и сад был большой.

Несколько рядов груш, яблонь, вишен. Целые участки крыжовника,

смородины. Солдаты приходили, обрабатывали. Дача большая была,

двухэтажная. Был у них там и подвал, и собака Рэкс. Умная собака

была. Когда дед уезжал – умерла. Деда подозревали, думали, отравил,

вызвали врачей, сделали вскрытие, оказалось – разрыв сердца. Так к

деду привыкла, что не смогла перенести разлуки. Помню, я чего-то

тяпала, мелочь какую-то, чесночишко полола что ли, не помню уже, а

жена Вершинина подошла к тёте Паше и предупредила, что платить

мне не будет. Тётя Паша засмеялась и сказала – Фросе ваши деньги не

нужны, она любит работать. «Она не за деньги» – так сказала. Не по-

верили, странные люди были. Помню, грушу с дедом окапывала, а

тёща Вершинина с балкона следила за нами, чтобы я грушу не взяла.

А дед внимания на неё не обращал, сорви, говорит, столько помога-

ешь. Пусть себе следит. Маршал авиации, Константин... Не помню от-

чество, добрый был человек. У деда руки в экземе были, так он не

брезговал, за руку с ним всегда здоровался.

Она ещё много рассказывала о себе, о своей молодости. О том,

как «ишачила» на «Красном богатыре», выпуская противогазы, о том,

как работая проводником, возила в Якутию чеснок и яйца, как на Пас-

– 459 –