ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

убил их. Не сам убил, велел это сделать Боде, а сам потом и Бодю,

вроде как для меня. А я не просил убивать, он это всё сам придумал!

Степан неожиданно для Фёдора перекрестился и закричал:

– Вот истинный крест! Ты может, думаешь, – я Корнею говорил:

отруби голову, а потом мы вместе посмеёмся? Верь мне, и в мыслях

не было! Но это неважно, – сказал он, задумавшись, понижая голос,

сказал так, как будто вдруг опомнившись, старался не забыть, не

упустить

что-то главное. – А важно то, что Максим, твой Максим был

у Жанки в любовниках! Я это точно знаю и надо немедленно найти

его и схоронить. Ой, прости, сболтнул, не подумав. Я в том смысле,

чтобы спрятать. Потому, что это маньяк, убийца, страшный человек.

Видишь, он не выходит, а дом уже весь горит. Дом поджёг, а сам...

Думаешь, где он?

– Максим? – Рассеяно спросил Фёдор. – Разве точно, Максим?

– Максиму сразу же, сейчас же позвоним, – сказал Степан, как

бы косвенно подтверждая, что «точно Максим».

– Да, да, – рассеянно согласился Фёдор. – Надо будет сейчас

же... А, где же Черногуз? Почему он, действительно, не выходит? –

Поинтересовался Фёдор, становясь как бы блаженным, человеком пе-

реставшим ощущать реальность.

– То-то и оно! – Обрадовался Степан вопросу. – Он следы заме-

тает. Смотри. Так он переезжает, гад! Я уверен, что есть в доме под-

земный ход и он как раз через него теперь.

Степан не договорил, стекло на третьем этаже со звоном вы-

летело, и из окна повалили перья. В проёме окна показался Чер-

ногуз, захохотал нечеловеческим, сильным смехом и закричал на

всю округу:

– Красота!

Фёдор со Степаном стояли и смотрели на него в недоумении.

Дом настолько сильно был объят пламенем, что даже стоя от него на

– 435 –

довольно значительном расстоянии, было нестерпимо жарко, а ябло-

ни, росшие чуть ближе к дому, так те просто горели. Было непонятно,

каким образом Корней Кондратьевич мог там находиться, оставаясь

при этом живым. Он снова выкинул из окна перья, прокричал «красо-

та» и исчез. Его не было видно и слышно долгих секунд пять.

– Сгорел, – тихо сказал Степан.

И тут же, как бы в опровержение его словам, из горящего дома

донёсся знакомый выкрик. Шум от пожара стоял такой, что невоз-

можно было бы услышать ничего из того, что говорилось или крича-

лось в доме. Будь то усилено даже в сто раз. Однако, голос Черногуза,

покрывая весь этот шум, как голос самого Сатаны, внезапно загово-

рившего прямо из преисподней, с неземной, с сатанинской силой, раз-

носил

над посёлком, как заклинание, одно и тоже слово.

Люди, собравшиеся со стороны парадного крыльца, плакали и

причитали. Бабы голосили, как на похоронах.

Терем, к которому привыкли и без которого каждому из них не

представлялся родной посёлок – горел. Горел вместе с хозяином, ко-

торый хоть и кричал, но не звал на помощь, выкрикивал непонятное

для собравшихся слово.

Пожарная команда, находящаяся в двухстах шагах от дома Чер-

ногуза, на той же улице, где собрался народ, так и не соизволила при-

нять меры к тушению. Да и чем бы они помогли, если разыгравшаяся

вдруг со страшной силой гроза, одна из тех, которые случаются толь-

ко на юге, когда в течение нескольких секунд на голову сваливается

целая стена воды, и та оказалась бессильна. Пламя от проливного до-

ждя не затухало, и казалось, что даже наоборот, только сильнее разго-

рается. Невозможно было оторвать глаз от этой мистерии. Проливной

дождь, гром и молнии, пожарище, стенания людей, и голос подземе-

лья, кричащий «красота».

Фёдор и Степан, собиравшиеся бежать, спасать Максима, про-

мокли до нитки, но продолжали стоять и следить за происходящим.

Жутко и сладостно было созерцать дом, который со всех сторон ли-

зало пламя, ощущать себя участниками всего этого. Степан и Фёдор,

временами переглядывались, ни слова друг другу не говоря, и снова

молча продолжали смотреть на огонь. Огонь был главным героем

мистерии. Синие, зелёные, малиновые языки пламени, выскакавшие

– 436 –

то здесь, то там, не так увлекали, как сама стихия пожара. Казалось,

что огонь – живое существо, чудовищных размеров зверь, постепен-

но проглатывающий дом. Он заталкивал его в своё горло и чем более

дом поддавался, тем он становился всё более нетерпеливым. Он спе-

шил, торопил свою жертву, был недоволен её медлительностью,

злился и ревел.

Обгорела и обвалилась крыша, почернели горящие брёвна, а

крики Черногуза были всё ещё слышны. Это было невозможно, но,

тем не менее, слово «красота» неслось над посёлком.

*

*

*

С раннего утра Максим ждал звонка от Жанны, он просто пове-

рить не мог в то, что сегодня она ему не позвонит. Позвонила бы – он

простил бы ей всё. Всё, чего б там ни было, но звонка всё не было, и