ЛЮБЛЮ
Шрифт:
Отойдя от неё, Фёдор кивнул головой.
– Что она у тебя спросила? – Загораясь ревностью, поинтересо-
вался Степан.
– Можно ли тебе верить, – ответил Фёдор и, кинув на прощание.
– Оставляю вас. – Пошёл на выход.
– К Корнею завтра пойдём, – крикнул ему в спину Степан и по-
лез к Марине с объятиями.
Со слов Марины, Ватракшин сам свернул на встречную полосу,
что было практически сознательной попыткой самоубийства.
«Завтра уже пожалеете, что
«Пришло время делать добро? Тогда мне пора на тот свет», – по-
другому теперь звучали эти вчерашние слова Ильи Сельверстовича.
«Утром ругал Ватракшина за то, что уехал без меня, а ведь мог
бы и я ехать с ними в машине, – думал Фёдор, выходя из больницы. –
И как знать, где лежал бы теперь? Как странно всё это и страшно».
– 422 –
*
*
*
Жанна, как и обещала, позвонила рано утром, но звонок её Мак-
сима недолго радовал. Она нервничала, говорила и одновременно с
этим плакала. Даже не старалась скрывать слёз.
– Тут такая квартира, – говорила она. – Как подвал. Навозом
пахнет, как в конюшне. Дверь в туалете не закрывается, из крана во-
да постоянно течёт. Зачем я такая тебе нужна? Максим, посмотри,
сколько вокруг красивых девушек. Почему ты не можешь выбрать
себе другую?
– Ты опять говоришь глупости. Я люблю только тебя и другие
мне не нужны, – сказал Максим, не смущаясь тем, что его разговор
слышала Галина. – Давай, я приеду и всё починю.
– Нет, нет, потом. Ты знаешь, Ольгу убили. Её кто-то позвал,
она пошла через дорогу и тут её сбили. Сбили сразу две машины.
Я этого не понимаю. Что, у людей глаз нет?
– Что ж, они не видят, куда едут, – сказал Максим в тон Жанне,
искренно сопереживая её горю.
– Я тоже так думаю, – тут же отозвалась она. – Ну, пусть тем-
но, но есть же фары? После того, как её ударила первая машина, она
была ещё жива. Она встала в шоке, вскочила, и тут на неё налетела
вторая машина. Вот ты говоришь – Бог, любовь, а посмотри, сколько
в мире несправедливости! Всякие подлецы живут, а молодые… Она
ведь ничем не болела... Я была в больнице с её мамой, но эти врачи,
у них же ни души, ни сердца – сказали ей, что надежд практически
нет никаких. Если это даже и так, зачем близкому человеку об этом
говорить? Нет, это всё не просто так. Я это чувствую. Я стала уже
больной, мне надо лечиться. Я всего боюсь. Боюсь выходить из дома,
спать, есть. Знаю точно, то же самое будет и со мной. Меня тоже
убьют.
– Не бойся. Чего тебе бояться? – Максим хотел сказать: «Ты же
не Ольга», но вовремя сдержался и сказал. – Давай, я приеду?
– 423 –
– Нет, нет. Не надо. Потом, – категорически заявила Жанна. –
Сейчас мужик придёт, хозяин. Он сказал, что сделает вешалку. Он тут
палку прибьёт. Как всё тут сделаю, я тебе позвоню, и ты ко мне прие-
дешь. А сейчас прощай. Я нанервничалась, ночь не спала. Я больше не
могу сейчас говорить.
Она положила трубку. Положила, не сказав своего и не услышав
его «до свидания». Положила так, что казалось, кто-то посторонний,
находящийся рядом с ней, заставил её это сделать силой или просто
вырвал провод.
Долго сидел Максим в коридоре на корточках, с трубкой в руке,
слушая короткие, громкие и злые, разрывавшие на части перепонки, а
вместе с ними и душу, телефонные гудки.
За окном шёл тёплый дождь, солнце не пряталось за тучами,
светило и грело беспрестанно, отчего упавшие на асфальт редкие кап-
ли тут же поднимались в виде пара к небесам. Мать-природа с улыб-
кой приводила в порядок пыльные улицы города, всё кругом смеялось
и благоухало. Одному Максиму было не до смеха и не до ароматов,
его жизнь после этого звонка стала мукой.
На работу он не пошёл, не пошёл и в поликлинику. Вечером,
встретившись с Назаром, сказал, что ему нужно быть во дворе, а не на
голубятне. Он сидел на скамейке у подъезда и ждал звонка. Ждал, что
Жанна позвонит, попросит прощения за то, что так бесцеремонно бро-
сила трубку, обо всём подробно расскажет и все его беспокойства
разъяснит.
Сидеть, ждать звонка дома он не мог, и так весь день ушёл на
это. Было невыносимо всякий раз кидаться к телефонному аппарату и
слышать в снятой трубке не её голос. Галя обещала позвать, если его
станет спрашивать девушка.
Покормив голубей и закрыв голубятню, к нему присоединился
Назар. Сидя на скамейке, они молчали и вдруг, нарушая тишину, ми-
мо них прошёл плачущий мальчик. Он нёс в руках разрезанный почти
пополам, зелёный с красной полосой, резиновый мяч. Это был тихий
– 424 –
безобидный мальчуган, учившийся в третьем классе, прозванный во
дворе за свой малый рост Великим.
Максим подозвал его к себе и спросил, в чём дело. Великий
рассказал, что играл в футбол с одноклассниками на школьном дво-