ЛЮБЛЮ
Шрифт:
впрямь походить в церковь, как Федя учил? Хуже не будет. Да, да.
Обязательно. Сегодня же и пойду».
Дорога к дому не оставила следа в его памяти, запомнился лишь
разговор двух женщин, который услышал не то в электричке, не то в
вагоне Московского метрополитена.
– Какое сегодня число? – Спрашивала одна из них.
– Кажись, двадцать третье. Точно, двадцать третье, – отвечала
другая. – Знаешь, почему? Вчера молоко покупала, на нём было про-
ставлено
– 362 –
те, мол, свежее. Видите, на два дня вперёд нумеровано. Значит, сего-
дня двадцать третье.
Добравшись до московской квартиры, Степан забыл и о церкви,
в которую собирался идти, и о курице. Даже не позвонил Фёдору, о
судьбе которого накануне так беспокоился. Не раздеваясь, не разува-
ясь, свалился лицом вниз на постель и проспал в таком положении, не
просыпаясь и не поворачиваясь, весь остаток дня и всю следующую за
днём ночь.
*
*
*
Максим с того момента, как расстался с Жанной, не переставал
думать о ней, о её муже и о том положении, в котором сам оказался.
Искал для всех приемлемый выход и, наконец, нашёл. Решил, что
Жанна должна развестись с мужем и выйти замуж за него. «А иначе
припугну, – думал он. – Скажу, что встречаться не буду, брошу». Это-
го «иначе», по его мнению, быть не могло, так как он полностью был
уверен в своей власти над Жанной, в том, что она его любит.
План «припугнуть», как безотказно действующий, являлся в его
предстоящих уговорах главным и единственным козырем. Но козырь
так и не был пущен в ход, по причине изменившейся ситуации. А она
изменилась настолько, что ему, вместо того чтобы пугать, пришлось
самому быть напуганным.
Придя к Жанне, он нашёл её в слезах, и разговор, произошед-
ший между ними, был полон нелепостей. Жанна откровенно врала,
говорила, что полюбила другого, при этом плакала. Максим не мог
понять, зачем ей это нужно и в основном помалкивал. Помалкивал до
тех пор, пока она не заявила о том, что им нужно расстаться. Тогда
Максим не выдержал и сказал ей о том, что она говорит не то, что ду-
мает, и ему это слишком заметно, вот только непонятно одно – зачем
она это делает?
– Я плохая, – стала говорить Жанна. – И я тебя обманывала.
Ольга пригласила меня к себе за бананами, у неё знакомства в
овощном, и сказала, что есть хорошенький мальчик на ночь. Сказа-
– 363 –
ла,
и если бы ты, в ту, первую ночь остался, то я бы тебе заплатила.
Понял, какая я.? Какую ты любишь?
– Мне всё равно, говори что угодно, – ответил Максим. – Я тебя
не разлюблю и не брошу. И потом, неизвестно ещё кто из нас хуже.
Ведь я знал, куда и зачем еду, мне обещали деньги. Так что не ты пло-
хая, а я плохой. Ты святая, только сама этого не знаешь.
– Святая? Ах, да. Ты же веришь в рай, в Бога. Ведь веришь?
Максим промолчал.
– Веришь, – ответила за него Жанна. – Ты и в любовь ве-
ришь. А я верю в страсть, а в любовь не верю. Поэтому, наверное,
не верю и в Бога! Мне так нравится земная жизнь, что точно
знаю – ни в каком раю мне лучше не будет. И ты, Максим, привык
бы ко мне, страсть твоя иссякла бы, а с нею вместе исчезло б и то,
что называешь любовью.
– Не говори так. Мне неприятно, – сказал Максим, вглядываясь
в бледное, зарёванное лицо любимой, на котором от слёз и бессонной
ночи вокруг глаз залегли глубокие тени. – Мне неприятно, – повторил
он. – И тебе самой, я же вижу, тоже неприятно. Ни думать, ни гово-
рить так. Вон, опять плачешь.
Максим разглядывал её лицо с каким-то особенным интере-
сом, пристально всматривался в каждую пору, в каждую ресничку.
Лицо было чистое, кожа нежная. Он любовно погладил её лицо. По-
гладил потому, что очень захотелось погладить. Жанна закрыла гла-
за и сказала:
– Ещё.
Максим медлил. Ему ужасно хотелось погладить ещё раз доро-
гое его сердцу лицо, ещё раз прикоснуться к нему, но он почему-то
опустил руку.
– Что во мне ты нашёл, – заговорила Жанна шёпотом, не откры-
вая глаз. – Столько других, более красивых, более достойных?
– Они мне не нужны, – еле слышно сказал Максим. – Я люб-
лю тебя.
– 364 –
Жанна открыла глаза, о чём-то задумалась и после непродолжи-
тельной паузы спросила:
– Скажи, ты чувствовал когда-нибудь себя одиноким?
– Нет, – подумав, ответил Максим.
– Я так и знала. Мне кажется, что ты, даже когда долгое время
находишься один, одиноким себя не ощущаешь. Правильно?
– Правильно, – согласился Максим.
– Счастливчик. А я, как мне кажется, с детства была одинока, и
чувство одиночества ни на секунду с тех пор не оставляло меня. Ты