ЛЮБЛЮ
Шрифт:
то
есть
оглянуться.
А безоглядность не способна оглянуться, не способна возвращаться и
прощать. Но это я теперь способен рассуждать, спокойно сидя с вами
за чаем. А тогда, как понесло меня, так и вынесло. Быть может в глу-
бине души мне казалось, что расскажу и будет хорошо, буду чист, бу-
ду такой же как она, и мы с ней вдвоём от этого только выиграем.
Любовь наша станет крепче, а жизнь лучше. Но лучше не стало, да и
стать
ещё такие хрупкие, не способные его выдержать. Смешно. Сейчас вот
спрашиваю себя: зачем? Ну, зачем? Весною она обженилась, то есть,
вышла замуж, я всегда путаю. Вышла замуж и, само собой, не за меня.
После исповеди моей мы с ней почти и не виделись. Она отговари-
– 332 –
ваться от встреч принялась, стала говорить, что занята. В последний
раз я её видел, когда заносил ей книгу, она мне давала читать. И всё.
Позвонил я ей, подняла она трубку, узнала и говорит дрожащим голо-
сом: «Костя, извини, но мне неудобно сейчас говорить с тобой, жених
рядом стоит».
Костя замолчал, поднял брови и сидел какое-то время в забытьи.
Из этого состояния его вывел Фёдор, сказав, что прошлого не вернуть.
Не расслышав его слов и приняв их за вопрос о той, что была до
встречи с графиней, Жанкиль грустно заметил:
– А там всё было буднично. Похоже на то, что рассказываю
Корнею Кондратьевичу.
Он снова хотел задуматься, но Фёдор ему не дал, напомнив о
деле, о котором Жанкиль с ним хотел говорить.
– Да, да... – сказал Константин и опять замолчал.
В тишине просидели ещё две минуты.
– Спасибо за чай, – поблагодарил Фёдор, вставая и собираясь
уходить, полагая, что про дело было сказано, так, для слова.
– Нет. Постойте. Ещё две минуты, – сказал ему Костя, тоже
вставая. – У меня действительно есть к вам дело и поверьте, оно по-
серьёзнее всего того, о чём я только что говорил. Ваш брат, Максим,
встречается с женой Черногуза. Я видел их сегодня на голубятне. Они,
не стесняясь людей, целовались, и он носил её на руках. До этого, ко-
нечно, нам с вами не было бы дела, если бы не исключительные об-
стоятельства. Год назад, когда Корней Кондратьевич женился, он при
мне сказал своей будущей жене: «Мне плевать на то, что раньше бы-
ло, но если что вперёд узнаю, убью и тебя и полюбовника». И это не
всё. В воскресный день он лично попросил меня шпионить за своей
женой, так как почувствовал что-то неладное. И, судя по тому, что я
сегодня видел, у
просил он не только меня, так как втайне и меня к жене своей ревнует,
а из всего мною сказанного делайте выводы. Судьба брата вашего, те-
перь и от вас зависит. Побеседуйте с ним, как говорится, повлияйте на
него. Если вы, конечно, на него влияние имеете. А с женой Корнея
Кондратьевича, я сам сегодня поговорю. Ибо мне и своя голова доро-
га. Вы вправе словам моим не доверять. Сказал я вам об этом только
для очистки совести. Только и всего.
– 333 –
– Я поговорю с братом. Спасибо, что предупредили, – сказал
Фёдор, смутившись и покраснев. – Но, скажите, зачем вы к Черногузу
ходите, если знаете, что он способен на всё и даже убить вас?
– О-о! Более, чем способен, – с каким-то мальчишеским задором
вдруг заговорил Костя. – Почти уверен, что убьёт. Вот только когда,
не знаю. Обо мне не беспокойтесь, я этого заслуживаю. Каждый, в
конечном счёте, получает то, что заслужил. Ведь я, быть может, отто-
го и рассказал вам самое своё дорогое, что боюсь, убьют и ничего по-
сле меня не останется. Пойдёмте, я вас до двери провожу.
Простившись с Костей, Фёдор вышёл на улицу и стал размыш-
лять над фантастической, в его глазах, связи брата с Миленой, кото-
рую считал женой Черногуза.
«Нет, нет. Не может быть, – говорил он себе. – Костя фантазёр
и очень любит неожиданные эффекты. То сказал, что для Черногуза,
как я, такой же посторонний, то вдруг Корней даёт ему поручение
следить за своей женой. И тот берётся, следит и выслеживает. Непо-
нятно, правда, откуда он знает о Максиме и о том, что он гоняет го-
лубей. Но, как вот так взять и представить Милену рядом с Макси-
мом? Нет. На это мне даже Костиной фантазии не хватит. Эх, Костя,
Костя. Всё водку пьёшь, да в россказнях заходишься, теряя правду в
вымыслах. Жалко тебя, да чем поможешь?».
На всякий случай, для успокоения, Фёдор всё же решил спро-
сить вечером у Максима о Милене. Одно дело верить или не верить,
другое дело брат и его жизнь. Тут не до шуток. Если есть хоть малей-
шая доля правды во всём том, что услышал, нужно будет принимать
самые действенные меры. Какие это могли бы быть меры, он не знал,
не думал об этом, будучи в глубине души, всё-таки, совершенно уве-
ренным в том, что Костина исповедь – не что иное, как очередное