ЛЮБЛЮ
Шрифт:
ходили мимо, во все глаза смотрели на нас. Скажете, – ничего удиви-
тельного, утро, все спешат на работу и вдруг из тумана тихо выходит
пара. Нет. Пара – да, но не простая. Видимо, в то утро от нас исходи-
ло какое-то сияние. Я это ещё и потому так думаю, что придя на ос-
тановку, мы испытали вот что. Все, до одного, сколько было, из тех,
что стояли на остановке, все подошли к нам, обступили, и принялись
нас в упор рассматривать. Словно
Разве только что не щупали. Не лгу. Я тогда даже покраснел и глаза
опустил, спрятался за графиню от такого неожиданного внимания.
Ей даже пришлось меня успокаивать. Я тоже, говорит, стесняюсь,
когда так смотрят.
– 330 –
Ну, и понеслась жизнь с высокой и ровной горы. Не пью, а пьян,
спать ложусь с улыбкой, просыпаюсь со смехом. Душа расцвела, ле-
тала как птица, обняла собой всю землю, всех людей и всё простран-
ство вокруг земли. Идёшь к ней, на улице холод, снег колючий, север-
ный ветер, а я весел, нет для меня плохой погоды. Знаете, придёшь,
она кинется на шею, повиснет, смеётся, целует. Она смешливая была,
то есть, она и теперь есть, я просто не знаю, какой она теперь стала.
Бывало, чего не скажешь, на всё колокольчиком смех её слышится.
Вообразите, сама, своими нежными ручками, холодные пуговицы на
пальто моём расстёгивала, до щёк моих колючих, на морозе задубев-
ших, ладошками своими дотрагивалась. Говорила о будущей нашей
жизни, любимым звала. Ну, и я её баловал, без шоколада не приходил.
Впрочем, что это я? Что, дурак, говорю, какое это баловство. У неё
всего этого добра, такое количество было. Просто я же знал, что ей
будет приятно, вот и приносил. Цветов, правда, не дарил. Хотя, таких
цветов, которые хотел бы ей подарить, которые можно было бы, не
стыдясь, ей подарить, таких я не видел.
Костя замолчал и просидел в молчании с минуту, после чего
стал продолжать.
– Никогда, слышите, никогда не рассказывайте любящей вас де-
вушке о том, что кого-то любили до неё. Любили или просто жалели.
Она будет вас пытать, допрашивать, подвешивать вниз головой, бить
палкой по пяткам – молчите. Даже если будет жечь калёным железом,
говорите: нет, не знаю, не знаком. Врать не можете, просто молчите,
не раскрывайте рта. Стоит сказать одно только слово, совсем, казалось
бы, пустяковое, совершенно ничего не значащее – всё, любовь погиб-
ла! Вы скажете – глупости, скажете, что это за любовь, которая не ви-
дит, не терпит и не прощает? Отвечаю:
Графиня моя, например, всерьёз считала, что у нас с ней была любовь
с первого взгляда и представьте себе, в другую любовь не верила. Вот
с первого взгляда – это так, как надо, как должно быть, как положено.
Было у неё много ухажеров, обожателей. Я её к ним не ревновал, она
их и не прятала. Так и считала, что это нормально. Есть знакомые,
есть друзья, есть ухажёры и есть любовь. И, любовь – она одна.
И любовь эта может быть только с первого взгляда и никак иначе. С
первого взгляда и на всю жизнь. Совершенно искренно, убеждённо, со
– 331 –
всем пылом девичьего сердца, уверяла меня, что другой любви в мире
нет, и я соглашался. Соглашался потому, что знал, что первая её лю-
бовь, которую так самоотверженно она защищает и о которой с таким
убеждением говорит, это я. И вот, дёрнула же нелёгкая за язык, под-
толкнул лукавый не в добрый час, зная её мысли, позабыв о горячих
ладошках, согревавших мои колючие щёки, покусился я на её сказку.
На сказку нашей любви, в которую она так свято верила. Тут, говоря о
любви её с первого взгляда, необходимо пояснить, что при этом сама
собой подразумевалась чистая, непорочная жизнь до этого взгляда, до
этой любви. Я же взял и сказал ей, до сих пор не знаю зачем, а с дру-
гой стороны так подступило, что вроде как и не мог не сказать, что
живёт в городе Москве один человек женского пола, который был в
моей жизни до нашей с ней встречи. И рассказал я ей всё о том чело-
веке. Вам теперь, чтобы это себе представить, надо было бы видеть
глаза её, губы, тогда, в те самые минуты. А щёчки? Как горели её
щёчки в течение всей моей исповеди. Как опускала она глаза, не в си-
лах смотреть на меня и тут же поднимала, затем, что они были пере-
полнены слезами, и она боялась, что не удержит слёз, они покатятся
по щекам, и я замечу, что она плачет. А они всё равно не могли удер-
жаться и катились. Я видел, что они катятся, очень даже хорошо ви-
дел, но как-то в пылу внимания на них не обращал, можно сказать, что
не замечал. Да. Сколько же она должна была пережить за время моего
откровения. Я это только теперь всё могу представить. Как она могла
тогда понять? И что значит «понять» для неё, любившей безоглядно.
Понять,
говорят,
простить,
вернуться,