ЛЮБЛЮ
Шрифт:
риады мух, различной величины, летали в этом живописном про-
странстве и гудели, как пчёлы в момент роения. Увидев подобную
картину, Фёдор отказался даже войти в это помещение.
Вернувшись в комнату, он узнал, что авторское право и собст-
венно сама роспись принадлежат кистям Митрича.
– Сказали бы ему. Что он безобразничает? – Только и смог про-
изнести Фёдор, чувствуя себя неловко.
– Он только этого и ждёт, – как-то отрешённо произнёс
киль. – Я обращал его внимание на содеянное. Смеётся в ответ. Гово-
рит: ишь, чистюля, какой.
Покручинившись ещё некоторое время на этот счёт, сходив на
кухню и отхлебнув немного из невидимой для Фёдора бутылки, Кос-
тя, вдруг предложил рассказ о своей любви.
– 328 –
– Я не Черногуз. И без этого могу обойтись, – сказал Фёдор, с
лёгкой иронией в голосе.
– Не обижайте. Хочу рассказать о той, которая есть или, скажем,
должна быть в жизни каждого. Хочу поведать о чистом, неземном
чувстве, одно воспоминание о котором так жжёт сердце, что невоз-
можно терпеть и слёзы текут как у ребёнка, которому сделали больно.
– Как вы красочно…
– Да. Красиво. А иначе о ней и нельзя. Это единственная свет-
лая полосочка в беспросветной жизни моей. Утренняя росиночка.
Песня! Из хорошего дома. Ой, как была хороша! Заметил-то я её за-
долго до того, как познакомился с ней. Один раз видел, как в автобус
вошла с сопровожатым. Потом как-то в метро. Мелькнула и уехала.
Видел ещё раз стоящей на остановке, когда сам в такси мимо проез-
жал. И всегда, хоть она потом и отпиралась, но я-то не слепой, всегда
она замечала меня. И вот, осенью, в начале ноября, утром... А вы по-
пробуйте, представьте себе такое утро. Два дня и две ночи лил
дождь, температура плюсовая, листьев ни на ветвях, ни на земле дав-
но нет, все убраны. Туман. Голые ветви в тумане, под ногами чёрны-
ми зеркалами лужи. Фонари горят, потому что в ноябре по утрам
темно. Тишина и редко в этом сказочном безмолвии каркает ворон.
И вот - Она! Представьте, из тумана выходит прямо на меня.
В дамской, необыкновенной шляпке с сеточкой на лице. В длинном
платье, почти до пят и шикарном пальто. Графиня! Настоящая гра-
финя! Вот, как тогда увидел её, такую неземную, так сразу и понял,
что это мой единственный и последний шанс. Та, удобная во всех
отношениях минута, в которую только и возможно подойти к ней.
Помню, что с особенной ясностью понял, – что или теперь, или ни-
когда. И решился. Представьте, преградил
ся, не как бандит, расставив руки. Я постарался это сделать так, что-
бы не напугать. Она шла медленно, остановилась и смотрит на меня.
Глаза большие, блестят из-под сеточки. Ах, память, что ты с нами
делаешь, лучше б и не вспоминать. Дорогу-то я преградил, а сказать
ничего не могу. Стою, как истукан, какое тут говорить, не упасть бы.
Рот раскрыл, а слова где-то далеко, глубоко, не идут. Смотрю на неё
и молчу. Но потом заговорил, вырвалось сердце наружу, и, знаете,
неплохо получилось. Здравствуйте, говорю, разрешите с вами позна-
– 329 –
комиться. Тут, понимаете, вся красота не в словах была, а в том, как
всё сказано. Слова-то что? Слова обыкновенные. Я, представьте, и
сам удивился тому, как я эти слова сказал. Тут словно и не я, а серд-
це само за меня говорило и она, с её тонкой натурой и чуткой душой,
не могла этого не оценить и конечно, разрешила. «Здравствуйте», от-
ветила она мне, - «а как же мы с вами будем знакомиться?». Это она
к тому говорила, что я снова замолчал и стоял, уставившись на неё,
ничего не предпринимая. Затем, чтобы расшевелить, подтолкнуть
меня. А очень просто, говорю, и протягиваю ей руку. Тут уж она по-
няла, что не дождаться ей от меня, от такого, чтоб я первым предста-
вился, подала мне свою ручку в перчаточке и первая назвала своё
имя. Представьте же, что я и тут ушами прохлопал и имени своего не
назвал. Так я был поражен самою возможностью стоять с ней рядом,
смотреть на неё. Ручку её в своей зажал, держу, не выпускаю и мол-
чу. Пришлось ей спрашивать у меня моё имя. Ну, а потом напросился
я в провожатые, сказал, что чуть-чуть. Шли, как будто на одном мес-
те. В тумане, когда идёшь, временами кажется, что не движешься, а
движется только земля под тобой. А тогда настали для меня такие
времена, что всё казалось, и всё было возможно. Вы в густом тумане
если прогуливались, то должны знать, как неожиданно появляются
из тумана люди, и так же неожиданно, в тумане исчезают. И заметьте
одну деталь того дня. Все прохожие, готов присягнуть, что не лгу –
как бы они ни были заняты своими мыслями, а вы ведь знаете, что
прохожие обычно ничего не замечают, – стоило нам попасть в поле
их зрения, забывая о своём, бесстыдно, до тех пор, пока мы не про-