Коты Синдзюку
Шрифт:
— Говорит, красавец-кот, — буркнул я сам себе. Красавец ли — не так важно, но, возможно, тот, чье имя носит этот кот, когда-то нравился Юмэ? Вот почему она ищет кота Сёту — потому что не может забыть человека с таким же именем! И значит, самого человека тоже забыть не может!
Я снова тяжело вздохнул. Такие метания больше подошли бы старшекласснику, а не мне. Чем я вообще занимаюсь в свои годы?
Я достал из ящика синюю ручку. Открутил корпус, вставил картридж с чернилами. Перо ручки было золотым, с выгравированной буквой «К». Я прижал его к чистой странице блокнота. Чернила медленно проступили на бумаге, и темно-синяя линия ожила на белом фоне.
Оставив в стороне вопрос о том, есть ли у Юмэ парень, я воскресил в себе твердое намерение
Я вывел слово: «Поп».
Едва зайдя в бар сегодня вечером, я увидел, как по бетонному забору за окном прошел черный кот Поп. В свете из заведения он на миг остановился, пристально посмотрел на лица посетителей, включая тех троих в костюмах. Его глаза, казалось, хранили в себе золотистых мошек. Кто-то из них сказал: «О, черный кот», а другой добавил: «К неудаче». Гнездо и один из постоянных посетителей промолчали. Предрассудки не развеять одними словами, и, видимо, они понимали это.
Однако люди вроде меня и Юмэ, те, кто умеет заметить даже блеск в кошачьих глазах, воспринимают такую встречу иначе. Коты приходят, чтобы шепнуть. Шепнуть о судьбе того, кто встретился с ними взглядом. Словами, понятными только им самим и крошечной горстке людей.
Поп Я кот, шагающий по забору, высоко, куда не попасть другим. Я гляжу на тебя сверху и знаю: я не сорвусь, ведь мне ведом секрет равновесия. Ты усмехнулся, будто понял все. Но будь настороже: замыслы строишь не ты один. Ветер меняется каждый миг, а судьба кружит, как вихрь. Раз уж наши взгляды пересеклись, значит, день близок. Каков он будет — не ведаю, но в темноте уже чую запах твоей судьбы. Осторожно. Если почувствуешь, что оступаешься, — замедли шаг, И тогда падения не будет. Я снова смотрю на тебя с высоты, Рядом с тобой рождается призрачная буря. Ну же, открой глаза. Прислушайся к голосу ветра.Закончив писать, я медленно отложил перьевую ручку, словно она еще хранила в себе остаток дыхания, только что перелившегося на бумагу. Мне показалось, что строки, вышедшие из-под пера, вовсе не похожи на стихи Юмэ. В них не было ее легкой прозрачности. Скорее ощущался суровый приговор, предостережение от встреченного кота, похожее на древнее заклинание или гадание.
В голове вспыхнуло новое словосочетание: «кошачье гадание». Оно засело во мне как
«Приснится ли мне что-нибудь сегодня?» — подумал я. Может быть, сон, в котором я сижу на вершине забора, глядя сверху на стойку бара, пока внизу блуждают люди и тени? Но затем я выдохнул и отмахнулся. Нет. Времени на сон у меня точно нет.
Глава 9
Для создателей теле- и радиопрограмм не существует длительных новогодних каникул. Наоборот, это время превращается в непрерывную череду спецвыпусков: пока весь мир веселится, они — сценаристы, операторы, режиссеры и продюсеры — работают без сна и отдыха.
Я прекрасно помнил о задании Нагасавы-сана, которое висело надо мной дамокловым мечом, однако мысли о Юмэ все равно не покидали мою голову. Я составлял вопросы не с расплывчатой формулировкой «для массовой аудитории», а с ощущением, будто шепчу задачи одной-единственной девушке за стойкой бара. Иначе, боюсь, я бы не сумел придумать такое количество вопросов в столь сжатые сроки. Концентрация на работе родилась не столько благодаря дотошному чувству долга перед наставником, сколько из-за чувства, которое было довольно сложно определить, однако оно все отчетливее формировалось в груди теплым, нежным облаком.
Хозяйка квартиры быстро меня раскусила, чем немало удивила.
— А-а… — улыбнулась она, когда я принес арендную плату.
— Что такое? — не понял я, удивленно хлопнув глазами.
— У тебя точно случилось что-то хорошее, я права?
Я пожал плечами, ничего не понимая:
— Да что вы! Какое уж там хорошее… конец года, суматоха страшная.
Но хозяйка квартиры, будто сошедшая со страниц исторической книги об эпохе Эдо, покачала головой:
— Яма-тян, у тебя на лице все написано.
А потом, лукаво улыбнувшись, добавила:
— Ты встретил кого-то хорошего, я ведь права?
— Нет-нет-нет! — замахал я руками, отгораживаясь от ее испытующего взгляда. Бормоча себе под нос «нет-нет-нет» раз сто, я сбежал в комнату и изо всех сил постарался удержать щеки, готовые расплыться в улыбке.
К Новому году я так и не успел закончить свое невыполнимое задание. Однако работа над вопросами стала для меня несколько иной — не обязанностью, а добровольным, почти радостным трудом. Я старался выжать из себя все, чтобы вопросы получились по-настоящему интересными. Свой пятисотый вопрос я закончил вечером на пятый день после праздника. От усталости мне чудилось, будто письменный стол прогибается под моей рукой.
— Видишь, можешь ведь, когда стараешься и хочешь, — пробормотал я себе и, не снимая джинсы и свитер, завалился под одеяло рядом со столом, утонувшим в листках с вопросами.
Поздно ночью раздался звонок. У меня едва получилось в темноте нащупать трубку, и первым делом я услышал:
— С Новым годом вас!
Это был тот самый немного нечеткий, воздушный голос, который я так ждал.
— С Новым годом, — выдохнул я в ответ и виновато извинился, что не появлялся в баре уже больше десяти дней. Подумать только, уже даже Новый год прошел! Считай, целый год меня там не было! — Меня так долго не было…
— Да ничего страшного, — сказала Юмэ, и в голосе ее зазвенела легкая улыбка. — Совсем не переживайте из-за этого.
А потом тон ее вдруг стал официальным:
— Мне бы хотелось увидеться и кое о чем поговорить, если это, конечно, возможно.
В словах Юмэ была такая мягкая теплота, что они словно шарф обвили мою шею и вернули меня из бездонной пустоты обратно в этот мир.
— Конечно, Юмэ-тян! Я с радостью увиделся бы с тобой.
— Как насчет завтрашнего вечера, например? Если бы мы могли поговорить в том месте, помните?..