Коты Синдзюку
Шрифт:
В комнате повисла тишина. Руки у всей команды замерли в воздухе, как будто мы вдруг оказались в кадре театральной постановки. Все смотрели на нас. Крупный Мори, обычно невозмутимый и неторопливый, встал с места.
— Нагасава-сан… что случилось? — тихо спросил он, стараясь помочь.
Но на его попытку вмешаться и разрядить обстановку Нагасава выкрикнул, почти захлебнувшись эмоциями:
— Да этот парень ничему не учится! — Он ткнул в меня пальцем, словно обвинитель на суде. — Наша работа — ломать голову над любым безумием, которое нам заказывают! Тебе ведь платят за работу, да?
— Да, — прошептал
— И откуда эти деньги, по-твоему, а?!
— От вас… то есть от телекомпании…
— Неверный ответ! Телекомпании содержат спонсоры! А спонсоров содержат простые зрители! Все те, кто по всей Японии с нетерпением ждет у своих телеэкранов наши передачи! Я всю жизнь положил на то, чтобы делать программы для них! — голос его срывался, слова перемежались с всхлипами.
Перед нами стоял человек, чьи гордость и страсть оказались сильнее любого профессионализма и выдержки. Нагасава все не унимался, видимо, не имея сил сдержаться:
— И я все продолжал! Стиснув зубы, я генерировал новые идеи. А ты смеешь мне, своему начальнику, говорить про какую-то «невыполнимую миссию»?! Ты хоть понимаешь, что и кому ты говоришь?!
Я молча кивнул. Что я еще мог ответить? Оправдаться? Извиниться?
— Вообще-то, тебе все равно неинтересна наша работа, да? Ты ведь, помнится, дорамами заниматься хотел? Тогда иди к наставнику в эту индустрию! Наше агентство держится на развлекательных шоу!
Мори-сан медленно подбирал с пола рассыпавшиеся ручки и карандаши. На миг наши взгляды пересеклись: он стоял слегка опустив голову, а в его глазах ясно читалось: «Быстрее убирайся отсюда».
— Я прошу прощения, — я поклонился и отошел от начальника.
— Сделай эти пятьсот вопросов! Ровно пятьсот, ясно тебе?! — кричал он мне вдогонку, когда я спешно уходил.
Если уж предстояло скупить столько сборников экзаменационных заданий, то лучше всего было отправиться в большой книжный магазин в Синдзюку. С криком Нагасавы, все еще звенящим в ушах, я брел вдоль железнодорожных путей от станции «Ёёги».
Я и без того был завален работой, а теперь еще и эти пятьсот вопросов, из-за которых я чувствовал себя загнанным в угол. Судя по тону наставника, к весне меня вполне могли уволить. Тогда придется снова перебиваться случайными подработками — то учителем на курсах, то барменом.
И все же мне казалось, что сам мир не так уж жесток. В утешение над головой раскинулось бездонное небо — холодное, ясное, прозрачное. Настоящее зимнее токийское небо, бесконечно высокое и чистое. Его лазурь напомнила мне цвет синей ручки, которую недавно подарила Юмэ.
Что же я напишу этой ручкой?
Одна лишь эта мысль согревала мое сердце слабым светом. Это было единственным, что прибавляло мне уверенности и помогало держаться. Пусть благодаря вопросам, которые нужно придумать, Новый год я мог встретить в полуобморочном состоянии, зато потом я наконец-то использую ручку, чтобы писать что хочу. Чернила тоже будут синими. Мне казалось, что если вывести на белых листах строки из синих знаков, то путь передо мной постепенно станет яснее.
И еще кое-что я вспомнил: то самое утреннее пробуждение. Мне снился сон.
Я
Люди, сновавшие туда-сюда, казались огромными великанами. Мне приходилось смотреть на всех них снизу вверх. Но еще выше человеческих голов летали птицы, порхали бабочки. И эти птицы и бабочки бросали на меня большие тени, которые скользили по мостовой, пробегали по стенам. Одна из теней прошла сквозь мое тело.
Когда солнце скрылось за крышами и город окутала тьма, в узком пространстве между стенами зданий зажглись первые звезды. Одна, другая, третья… Я долго смотрел на них, и вдруг одна звезда прочертила по небу косую линию. На миг остался светящийся след, похожий на тонкую ленту. Я протянул руку и словно поймал его. Этот мир полон шепота…
Так что же пытаются сказать мне эти шепоты?
Как только эта мысль возникла в голове, я проснулся.
Во сне я не был человеком. Я был котом Коко, героем стихотворения Юмэ. Я шел по переулку и смотрел на мир его глазами — острыми, внимательными, пытаясь схватить самую суть бытия.
Идя уже в реальности по направлению к Синдзюку, я снова — почти по-кошачьи — поднял взгляд к небу. Я шел по невидимым переулкам. У входа в этот переулок еще звенел крик Нагасавы-сана, а у выхода меня ждала синяя перьевая ручка. Шаг за шагом я двигался вперед, отыскивая нужные слова.
В большом книжном магазине Синдзюку я купил три сборника экзаменационных вопросов для средней и старшей школы. Нагасава-сан велел скупить все что есть, и мне, наверное, стоило проявить больше жадности и щедрости, но желания не было. Листая страницы, я ясно понимал, что это не та сфера, которая способна меня по-настоящему увлечь.
После покупки сборников я зашел в отдел канцтоваров и взял картридж с чернилами для перьевой ручки. Цвет — темно-синий. Немного подумав, я направился туда, куда звала душа: в отдел с вывеской «Поэзия. Танка. Хайку» [59] . Мне очень захотелось взглянуть, какие сборники стихов здесь представлены.
Сначала в руки попал литературный журнал поэзии. Я прочел несколько страниц: там были произведения неизвестных мне авторов. Одни казались понятными, но выражения вроде «Я, стоя на руках, с полным ртом железных опилок, подбираю лесть для сотни лошадей, носящихся по твоему телу» или «Все-синее-синее-синее твоя башка тра-ля-ля цвета тра-ля-ля…» ошеломляли меня. Это было интересно, но ухватить внутренний смысл не получалось. Я подумал о том, как тяжело должно быть редакторам, которые день за днем вынуждены читать такие тексты.
59
Танка и хайку — традиционные жанры японской поэзии. Танка — пятистрочное стихотворение из 31 слога, хайку — трехстишие из 17 слогов, обычно посвященное мгновению природы.