Коты Синдзюку
Шрифт:
— Знаешь, что изменится, когда твое имя по-настоящему появится на экране?
Я ответил «да», но, поскольку никогда не имел такого опыта, неловко уточнил:
— Отношение ко мне?
— Ну… да, и отношение тоже, но главное — гонорары! Это же прайм-тайм на «Телеви-Акасака». За одну программу ты будешь получать десять тысяч иен в неделю. Четыре недели — сорок тысяч. И это только одна программа! А если три возьмешь? Да ты в деньгах купаться будешь, дружище! Негоже тебе больше шляться по забегаловкам в Синдзюку.
— Ничего себе… Значит, сценаристы столько поднимают? Если вести четыре шоу, то выходит полтора миллиона в месяц?! Может, бросить
— Ха-ха, да ладно! — Нагасава улыбнулся. — Ты и так зарабатываешь куда больше!
Они пили и поддразнивали друг друга, словно мальчишки. Казалось, их характеры прекрасно совпадали. Я сидел рядом, слушал их оживленный разговор о деньгах и смотрел в свой стакан с виски. Слова Нагасавы-сана прозвучали как гром среди ясного неба, как катаклизм, который внезапно на меня обрушился. Стать официальным сценаристом, получить имя в титрах на том самом унизительном «Телеви-Акасака»… Да еще в развлекательном шоу и в прайм-тайм! Если оглянуться в прошлое, это та новость, после которой следовало застыть в победной позе, словно выиграл в игре «Угадай кота». Но вместо радости внутри бушевали противоречия. Я даже не мог понять, это шаг вперед или откат назад.
— Ну как? Рад, парень? Скажи хоть слово! Я-то прямо тронут! Смотрю на тебя и вижу, как ты становишься настоящим профессионалом, — сиял Нагасава.
— Спасибо вам. Все благодаря вам, — произнес я почти автоматически. Дальше слова застряли.
Нагасава-сан вдруг прищурился, его взгляд стал острым:
— Что это с тобой?
— Да ладно, все нормально, — вмешался комик. — Яма-тян, да? Поздравляю! — Он протянул бокал через Нагасаву.
Я слегка стукнулся с ним своим стаканом и, наклонив голову, произнес:
— Благодарю вас.
— Ну что ж, Яма-тян, как новый сценарист этой викторины, расскажи нам о своих планах и мечтах, об амбициях!
— М… хорошо, — согласился я.
Подхваченный смехом таланта, рассмеялся и Нагасава-сан.
— Амбиции! Давай-давай, — он поддразнил меня, легонько ткнув в руку.
— Э-э… я понимаю, что должен делать программу для массовой аудитории, но… кто, собственно, эти самые «массы»?
— Что это значит? — смех Нагасавы оборвался, и его лицо неуловимо напряглось.
Но комик решительно наклонился вперед:
— Ага, я понимаю. В конце концов, «массы» — это всего лишь множество отдельных людей. Если не сумеешь затронуть сердце хоть одного, программа превратится в шум без смысла. Поэтому я думаю, что сначала надо достучаться до одного-единственного человека.
— Да что ты мелешь, скупец мыслей! — Нагасава-сан уставился на меня так, будто перед ним оказался раздавленный клоп. — Ты из какого века, философ? Уже скоро эра HD-вещания начнется! Времена бегут, стремительно бегут! Скоро сценаристы будут писать прямо на ворд-процессорах! Обмен по модему! Сможешь слать сценарии, даже не печатая на бумаге! А ты мне про «сердце одного человека»! Хоть соври, но скажи: хочу рассмешить десять миллионов! Заставить плакать десять миллионов!
— Нет, тут я с Яма-тяном согласен, — комик из Кансая решительно кивнул, глядя прямо на меня. Может, он просто хотел сгладить раздражение Нагасавы, но слова его прозвучали искренне. — В ракуго [72] та же история. Если думаешь о всех зрителях сразу, то рассредоточиваешь внимание и теряешь ударную силу. Надо выбрать одного в зале и сказать себе: «Этого я сейчас рассмешу». Тогда получается сильнее.
— А-а-а, да вы оба до сих пор в эпохе Сёва! [73] Сёвой от вас несет, понимаете? Сейчас ведь Хэйсэй! [74] Имейте совесть!
72
Ракуго — традиционный японский жанр устных юмористических рассказов.
73
Эпоха Сёва (1926–1989) — период правления императора Хирохито, ассоциирующийся с индустриализацией и культурными переменами.
74
Эпоха Хэйсэй (1989–2019) — период правления императора Акихито, время стремительного технического прогресса и цифровизации.
Эта реплика Нагасавы-сана вызвала у комика приступ хохота, и напряжение немного спало. «Все-таки он не зря стал талантом», — подумал я.
Они еще заказали по паре виски с водой, подшучивая друг над другом. К разговору присоединились девушки за стойкой, и наш уголок зашумел, стал веселым и легким. Я тоже не оставался в стороне: поддакивал, рассказывал истории — например, как мою комнату внезапно превратили в стройплощадку. Комик буквально катался со смеху, уткнувшись лицом в стойку.
Казалось, прошло целое столетие с тех пор, как мы с Нагасавой-саном в последний раз вот так пили вместе. «Если можно так смеяться, то, может, эта атмосфера не так уж и плоха», — промелькнула мысль. Но когда комик ушел, все изменилось. Настоящий катаклизм поджидал впереди.
Мы остались за барной стойкой вдвоем. Нагасава был то ли сильно пьян, то ли вовсе пьян не был.
— В общем, насчет того разговора… — произнес он. Видимо, была еще одна причина, по которой меня вызвали. — Насчет тех котов.
— Да? — спросил я дрогнувшим голосом, а по спине пробежал холодок.
— Я рассказал тем двоим из «Акул» про твою историю с этим… как его… древом этим кошачьим.
«Акулы» были популярны. Они набирали обороты так стремительно, что уже вели несколько программ в прайм-тайм.
— И знаешь, им это очень понравилось. Они сказали: «Обязательно хотим сделать такое в своем шоу». Там еще оказался продюсер с «Акэбоси ТВ». И он тоже сказал, что это отличная идея. Эй. Ты меня вообще слушаешь?
— А? Да, конечно, слушаю…
— Так вот. Я теперь очень хочу это провернуть. Представляешь? Наше агентство получит целое шоу с «Акулами»! Встроимся в сетку «Акэбоси ТВ». И тут я вспомнил, ведь ты же что-то бормотал, мол, если и делать что-то с котами, то доверить это дело нужно тебе. Ну ладно, я учту твои пожелания. Так что давай, попробуй.
— Простите, но… что именно мы будем делать с котами? — решил уточнить я.
— Что-что? Ту самую… ну, семью эту кошачью.
— Где?
— Да там же, в грязном заведении Синдзюку! Мы выстроим молодых комиков в ряд, и пусть они устраивают эти свои кошачьи угадайки. Ставят что угодно, даже что-то безумное. Как там это у тебя… «Угадай кота», да? И та женщина из заведения будет комментатором.
Я понял: момент настал. Сделав глоток виски, я собрался с духом.
— Прошу прощения, — произнес я так тихо, словно просил себя ударить. Я почти уткнулся головой в стойку, где сидел Нагасава. — Мне очень жаль, но я не могу.