Коснусь тебя
Шрифт:
— Теперь ты будешь пить дешевое вино, дедуля.
Я фыркнул и потянулся за несколькими салфетками.
— Мы должны есть на террасе. Я предпочитаю, чтобы моя еда не пахла мокрой краской.
— Согласна.
Солнце село, и это была одна из тех клишированных ночей, о которых вы читали в романтических романах, где любовь витает в воздухе, и даже сверчки стрекочут под мелодию песни Эда Ширана. Это было бы то, что любой автор романа описал бы как идеальную ночь для двух сломленных людей, которые влюбились и потерялись в волшебстве.
Хорошо, что это был не гребаный роман, а то бы я был в полной заднице.
Сиенна
— Я не помню, когда в последний раз ела пиццу. — Она прожевала и проглотила, уставившись в пространство. — Думаю, это было два года назад.
— Два года? — Спросил я, потрясенный.
— Да. Сайлас пришел домой однажды ночью, пьяный. Он разбудил меня и настоял, чтобы я съела с ним пиццу. — Она хихикнула. — В ту ночь он вел целый разговор сам с собой, а я просто сидела и слушала.
— Ладно, итак, — я сделал глоток вина, — у меня два вопроса о том, что ты только что сказала. Во-первых, какого черта ты уже два года не ела пиццу?
Она пожала плечами.
— Девушка должна делать то, что должна делать девушка, чтобы оставаться красивой.
— Красивой для кого? Для себя или для своего парня, носящего Gucci?
Трудно было не заметить, как краска отлила от ее щек, как изменилось выражение ее лица. Я был на грани того, чтобы спросить, в чем дело, когда она исправилась и попыталась изобразить на лице улыбку.
— Бывший парень, — поправила она.
— Формальности закончены?
— Да. — Она отщипнула кусочек пепперони от пиццы. — Какой у тебя еще вопрос?
— О чем Сайлас говорил сам с собой?
Мы оба рассмеялись, и ее глаза как бы смеялись вместе с ней. Все вокруг засветилось. Даже атмосфера вокруг нас стала невесомой.
— Я даже не могу вспомнить все, что он сказал той ночью, так как многое из этого не имело смысла. Но перед тем, как уйти, он сказал кое-что, чего никогда не говорил раньше. И с тех пор больше никогда не говорил.
— Что он сказал?
Она уставилась на бокал вина перед собой.
— Что он скучает по нашей маме.
— Он не часто говорит об этом?
— Только когда злится или использует ее как предлог, чтобы быть придурком. — Она откинулась на сиденье. — Но никогда не говорит о том, что он чувствует по отношению к ней… когда ее больше нет с нами.
Я посмотрел вниз на ее руку, пальцы которой крутили ножку бокала.
— Я потерял обоих родителей, когда был маленьким. Автокатастрофа. — Почему я говорю о себе? — Отправился жить к дяде в Форт-Льюис.
— Так ты стал морским пехотинцем?
— Я больше ничем не хотел заниматься, и ни в чем не был хорош. Оказалось, что у меня были скрытые таланты, которые оказались весьма полезными для морпехов.
— Что за таланты?
Я откинулся на спинку стула, вытирая пальцы салфеткой и поджав губы. Я сделал глубокий вдох.
— Я довольно хороший стрелок.
— О. — Ее глаза сузились, заинтригованные. — Ты был снайпером или что-то в этом роде?
— Или что-то в этом роде. — Я снова вдохнул. Произнести это вслух было бы чертовски ностальгически, как будто эти слова обладали силой отбросить меня назад во времени — в то время, которое я больше никогда не хотел переживать. Я лучше буду вечно гореть в аду, чем вернусь в прошлое.
Дул
Я лежал в этой позе несколько часов, осматривая местность, проверяя каждый угол, каждую щель, каждое возможное укрытие. Не было никакого движения, никаких признаков жизни. Казалось, все здесь было потеряно и забыто — идеальное место для такой сделки, чтобы пройти незамеченным и под защитой высоких пустующих зданий.
Мы так чертовски долго следили за задницей этого парня. Федерико Эспозито был печально известен своей причастностью к торговле людьми — тысячи женщин и детей прошли через его грязные пальцы. Отец Эдоардо Эспозито был главой сицилийской мафии, известной своими сделками с незаконным огнестрельным оружием. Он считался крупной рыбой, пока не стало известно о делах его старшего сына.
Потребовались годы тщательного планирования, чтобы привести нас к этому моменту. Мы заключили союзы с другими преступниками и подвергли риску жизни некоторых наших ребят, позволив им проникнуть в самые темные круги мира, чтобы у нас был один шанс поймать этого парня. Один шанс. Это все, что у нас было. Если бы сегодня что-то пошло не так, мы могли бы навсегда распрощаться с поимкой Федерико. Не говоря уже о том, что все, кто работал над этой операцией, окажутся под прицелом. Особенно наши парни на земле — наши союзники.
Кстати, об этом.
Громкий гул двигателей разорвал тишину, эхом отдаваясь вокруг нас. По улице пронеслось море черного цвета, эхо металла вибрировало от стен и разбитых окон. У меня, блядь, мурашки побежали по коже, когда я увидел, как подъезжают Харлей Дэвидсоны, как одна гигантская сила, с которой нужно считаться. Впереди ехал их президент, огромный ублюдок, который припарковал свой боров, за ним вице-президент и сержант. Они были похожи на собственную армию. Короли американских улиц, во главе со своим президентом, человеком по кличке Гранит. Ходили слухи, что у него были какие-то деловые отношения с комиссаром полиции, и именно благодаря этим связям мы смогли связаться с ними и заключить своеобразный союз. Мы тесно сотрудничали с ними с тех пор, как была начата эта операция. Возможно, они были жесткими ублюдками, которые пачкали руки в своих незаконных делах, но когда дело касалось женщин и детей, они пускали в ход тяжелую артиллерию и, не задумываясь, обагряли свои руки кровью.
— Мужик, это никогда не устаревает. — Джонсон был моим наблюдателем, человеком, который прикрывал меня, пока я следил за целью. — Думаю, в прошлой жизни я мог быть королем американских улиц.
Я фыркнул.
— Очень сомнительно.
— Как долго мы работаем над этой операцией?
— Плюс, минус два года.
— И за эти два года ты ни разу не рассказал мне, как ты оказался на службе в ФБР?