Кладезь бездны
Шрифт:
– Возьмете Саар, о сыны праха?! Забыли про Марагу?! Вы бараны! Тупые, несмысленные бараны! Вспомните себя во время последнего штурма Саара!..
Толпа вскипела возмущенным гомоном, а ибн Умар едва не поперхнулся слюной ярости:
– О враг веры! Разве не ты приказал нам отступать?! Если бы ты прислал нам подкрепления, мы бы вошли в Саар!
– Я не буду рисковать войсками ради вашего стада баранов!
– рявкнул Тарик.
– Благодарите халифа за то, что он послал вам лекарей и мулов с носилками для раненых!
– О незаконнорожденный! Ты бросил нас на произвол судьбы!
– Да!
– заорал Тарик, целясь пальцем прям в морду ибн Умара.
– Я не двину ради вас и пальцем! Подступят холода, и вы уберетесь к себе по домам! А останутся со мной - мои воины! Только они!
– Как ты смеешь обвинять нас в трусости?! Мы готовы умереть в бою! Мы пойдем на стены! Мы все умрем в бою - разве не для этого мы здесь, о правоверные?!..
Тарик взмахнул, как крылом, рукой в широком черном рукаве:
– А мне не нужно, чтобы вы погибли! Мне нужно, чтобы мы взяли Саар с как можно меньшими потерями! Так что если кому-то здесь не по нраву - дорога домой открыта и лежит вон там!
И палец нерегиля уперся в серый сырой горизонт над далеким морем.
Тут со стороны майдана раздались новые вопли:
– Шурта! Сюда идет шурта!
Толпа вокруг Марваза редела с невероятной быстротой.
– Пойдем-ка отсюда, о брат, - пробормотал Бадр, и каид решил, что им и впрямь пора.
С армейской шуртой шутки плохи: господин Меамори в последнее время пребывал в скверном настроении и предпочитал действовать с аураннской простотой. Рассказывали, что в этих сумеречных землях есть только одно наказание - смерть. За все проступки.
Хаджадж ибн Умар продолжал что-то кричать, но без прежнего воодушевления. Тарик, видимо, окончательно вышел из себя и гаркнул:
– Вон отсюда! Считаю до двенадцати, обезьяньи отродья, и если увижу кого-то на счет тринадцать, натяну его кожу на барабан!
Марваз с Бадром прибавили ходу - и правильно сделали. Верховые стражи порядка размахивали палками, тесня добровольцев прочь из главного лагеря.
Глядя в спину убегающим, Тарег презрительно сплюнул под стремя.
– Сейид?..
Гулямчонок опасливо подошел поближе. Мальчик зябко ежился в шелковом кафтанчике, нос совсем покраснел. Про Младший дворец рассказывали, что женщинам харима даже зимой не положено носить ничего поверх легкого платья - чтоб обзор, так сказать, халифу не заслонять. В прохладный сезон кашель, насморк, простуда косили невольниц не хуже мора. Впрочем, любимым джаварийа и, конечно, женам позволяли кутаться сколько душе угодно. Странно, неужели теперь правила харима распространяются и на гулямов...
Закрываясь рукавом, мальчишка чихнул и принялся размазывать сурьму под заслезившимися глазами. Чихнул еще раз, вытащил
– Чего тебе?
– очень терпеливо спросил Тарег.
Отсморкавшийся мальчишка задрожал еще сильнее и, глядя в землю, пролепетал:
– Халиф тебя требует, о сейид...
У ног гулямчонка мелькнуло черное, Имруулькайс тихо мурлыкнул:
– Возьми меня на седло, сиятельство, я щас все расскажу...
– Иди, - кивнул мальчику Тарег.
Перегнулся с седла и дал джинну вцепиться когтями в рукав плотной шерсти. Гулямчонок смылся не хуже оборотня - видно, и впрямь не на шутку боялся. Затащив кота на седло, нерегиль вяло поинтересовался:
– Ну?..
И тронул сиглави.
– Караван с провизией разбили.
Джинн затоптался на высокой луке, прилаживаясь к шагу коня.
– Где но-Нейи?
– тихо спросил Тарег.
– Как где?
– сварливо отозвался кот.
– Готовится к самоубийству, конечно! Третий караван за два месяца!
– Пусть погодит самоубиваться, - усмехнулся нерегиль.
– Так где он, во имя сторожевых башен Запада?
– Ждет тебя у палатки аль-Мамуна, - вздохнул джинн.
– Очень желая самоубиться. Халиф, когда узнал о караване, отлупил но-Нейи тростью. От души. При свидетелях. Потом приказал, чтоб привели тебя.
– Чудесно...
– пробормотал Тарег.
В сереньком небе хлопало яркое, черное знамя Умейядов - перед халифской палаткой вкопали высокий шест с рийа эмира верующих. Нерегилю уступали дорогу, воровато отводя глаза.
Меамори и впрямь сидел у порога здоровенного красного шатра аль-Мамуна. Его окружала красноречивая пустота - даже позлорадствовать никто не собрался. В тени внушительного сооружения аураннец гляделся жалко и потерянно: голова опущена, хвостик волос на затылке растрепался и обвис. Завидев Тарега, но-Нейи и вовсе припал лицом к ладоням и покаянно забормотал, мешая аураннский и ашшари.
– Как это случилось?
– резко спросил нерегиль, спешиваясь.
Бормотание тут же прекратилось, и Меамори четко отрапортовал:
– Засада в ущелье под Дахуром. Потерян груз сухих лепешек и вяленого мяса. Погибли все проводники и все воины охраны.
– Я спросил не что случилось, а как случилось, но-Нейи, - мрачно сказал Тарег.
– Обстреляли со скал, Тарег-сама, - горько отозвался аураннец.
– Где были твои горные части? Почему кухбанийа не отследили и не уничтожили засаду?
В эти войска набирали горцев - большей частью из Ушрусана и Дейлема. Они несли стражу на перевалах и на вершинах скал, подавая караванным сигналы флагами - мол, все чисто, путь свободен, идите безопасно. Ну и расчищали дорогу, конечно, - от карматских отрядов, охочих до халифского продовольствия.