Кладезь бездны
Шрифт:
Все еще раз покивали.
Аль-Мамун поднял правую руку:
– Клянусь Всевышним, твой подвиг найдет свою награду, о Марваз. Доживешь до конца войны, считай, доходное поместье в аль-Ахвазе - твое.
И эмир верующих кивнул катибу:
– Выпиши этому храброму воину дарственную.
Писарь тут же заскрипел каламом.
Каид благодарно поклонился.
Тут Тарик вышел из оцепенения, хлопнул ладонями по коленям и, оглядев собрание, сказал:
– Ну что, я так понял, план на завтра нам ясен? Да, Абдаллах?
Халиф лишь пожал плечами - ну да, ясен. Все остальные тоже согласно наклонили головы.
– Отлично. Итак, завтра на рассвете мы идем на штурм. Всем - готовиться. По местам, почтеннейшие.
Все закивали и принялись расходиться.
Саар горел так сильно, что неба не видно было за дымом. А может, просто тучи такие висели. Но и горело знатно, ничего не скажешь - нафта, она уж если горит, так горит. Пуская жирные черные клубы дыма.
В бою Сумаме не сильно повезло - секанули мечом под колено, хорошо, что кость не рассажена и коленная чашечка цела. Но выволакивали его на плечах - братья по вере, Рафик с Хамзатом.
Сейчас Сумама лежал на подстилке под хлопающей на ветру парусиной навеса. Походный лазарет разбили рядом с проклятым замком - чтоб раненых далеко не таскать. Перебирая четки и морщась от дергающей боли в ране, кайсит удовлетворенно поглядывал на горящую крепость. Так им, порождениям иблиса...
Обрадованные исходом переговоров карматы не сильно смотрели вниз, а ночь - дождливая, ветреная - выдалась очень и очень темной. Ханьцы и сумеречники исхитрились к утру собрать под холмом две метательные машины-аррада - ну, чтобы горшки с сырой нефтью пулять в город.
Рассказывали, что аль-самийа ночью видят не хуже кошки. Как с ночным зрением у ханьцев, Сумама не знал, но рассвет выдался знатный. Красивый выдался рассвет - кайсит аж залюбовался, как полетел по огненной дуге первый горшок с нафтой. Огонь в замке занялся сразу, а за пожаром начался переполох. Первыми в крепость пошли джунгары и сумеречники из Движущейся гвардии - не зря они считались лучшими разведчиками. Говорили, что им только скажи, кто и что где находится, а они все и всех вытащат: хоть человека, хоть кувшин с джинном, хоть горшок с золотом. Ну или документ секретный, к примеру. Сумеречники-то и открыли ворота изнутри.
В прошлый раз, впрочем, аураннцы господина Меамори тоже ворота открыли, да только силенок не хватило пробиться в Саар поглубже. А тут всех такая злость взяла, что прям поломились все - и вот результат, крепость горит, как масло в лампе.
Кстати, джунгары с сумеречниками и пленных из-под башни вытащили. Сумама уже лежал раненый, когда до лазарета довели последних двоих - никто не погиб, слава Всевышнему. Ну, к ним сразу бросились, на циновки уложили, а разведчики рядом присели - водички попить. Попили, значит, водички, и куда-то дальше уплелись. Возможно, что и еще кого спасать пошли.
Одно плохо - раненых было много. Их несли и несли. А еще говорили, что много народу легло. Ну, гази навроде самого Сумамы ломились напропалую. Абна от них тоже не оставала - а чё им было еще делать, Тарик проскакал перед строем и проорал: "Покажите себя! Ваши предки сражались на улицах столицы, отбивая нападение мятежника Абу-с-Сурайя, и заслужили славу лучших пеших бойцов халифата! Не опозорьте их мужество, не уроните их достоинство, сражайтесь как мужчины!". Ну, они и сражались. Насмерть. Говорили,
– Водички?..
От звука женского голоса Сумама снова подскочил - и застонал от боли в ноге.
Вот ведь что здесь творилось, в этом лазарете. Женщины лекарям помогали.
Кайсит осторожно - ада Сумама боялся очень и очень сильно!
– покосился в сторону источника голоса. Женщина, точно. В цветном хиджабе невольницы, но не все ли равно? Сумама слышал, что мнение аль-Джахиза насчет использования рабыни, отданной взаймы, разделяется не всеми богословами.
– Так водички?
– и девчонка бесстыдно оскалила белые зубы.
Хорошо, что хоть волосы прикрыла платком. Тьфу. Но водички хотелось.
Пришлось взять чашку из ручек с ярко накрашенными ноготками. Как Сумама ни старался, все равно коснулся женской кожи. Тьфу! Шейх в вилаяте учил их перед походом: если хочешь в рай, до твоего тела даже после смерти не должна дотрагиваться женщина! А теперь что ему делать?! А?!
Невольница бесстыдно улыбалась. Сумама в ужасе пил, стараясь смотреть внутрь чашки.
А отказаться было никак нельзя. И не только потому, что воды хотелось! Сосед вот его, что справа лежал, попытался было отказаться. Так и сказал: "Не дозволено до моего тела касаться нечистым рукам женщины, не для того я на священную войну шел". Как пошла она орать на этого благочестивого человека! Да какими словами! Да тут их еще и понабежало! Страшными словами поносили они бедного ашшарита! А под конец подошла сумеречница. С открытой, понятное дело, мордой, и с распущенными волосами до самой жопы. И сказала бедняге, что ежели он такой святой, то она щас с него все повязки поснимает, потому как бинты - они стираны теми самыми женскими ручками, что он, мол, незаслуженно поносит. И по предопределению Всевышнего сосед Сумамы замолчал, и Сумама решил, что и он не будет повышать голоса и прекословить воле Единого Величайшего. Кто он такой, в самом деле, чтобы противиться предопределению Господа миров, правда?..
Слава Всевышнему, присутствие обольстительницы долго не продлилось - ее сменил Абид ибн Абдаллах, подвизавшийся в лазарете добровольным - и разрешенным верой!
– помощником лекаря.
– Воистину я гонец с новостями из наилучших новостей!
– воскликнул юный бедуин, воздевая палец.
С Абидом они подружились еще со времени боев под Гадарой. Юноша состоял при Госпоже и никогда не трепал языком попусту. Харим узнает новости первым - никакая война этого положения дел не изменит.
– Да благословит тебя Всевышний, о дитя ашшаритов!
– воскликнул Сумама и приготовился слушать.
– Похоже, Всевышний внял молитвам правоверных, и мы уходим из этих проклятых мест!
– выпалил Абид.
– Все в воле Всевышнего!
– ахнул кайсит и даже подскочил от избытка чувств.
Под коленом снова вступило болью, и Сумама со стоном откинулся на циновку.
– Эмир верующих изучил наши дела и наше положение, и сказал: "Воистину, продолжающего ввергать верующих в такие испытания надлежит лишить достойного погребения! Да избавят потомки мой прах от справедливого надругательства! Мы уходим из аль-Ахсы!". Вот!
– восторженно протрещал бедуин.