Кладезь бездны
Шрифт:
– Я исполнял свой долг, господин, - тихо проговорил аураннец.
– Увести и обезглавить.
Гул толпы нарастал - и вдруг прорезался криками.
Знакомый сумеречный голос орал:
– Дорогу! Дорогу!
Тюрки личной халифской гвардии уже взяли Меамори за локти, а здоровенный Буга приготовился замотать голову приговоренного его же плащом. Заслышав крики разъяренного Тарика, громила замешкался.
– Я сказал - взять его, - процедил аль-Мамун.
Буга потел толстой складчатой шеей и нерешительно
Строй нишапурцев распался, люди бросились врассыпную от крутящегося, роняющего с мундштука пену сиглави.
– Это был мой приказ!
– еще задыхаясь после скачки, выкрикнул Тарик.
Соскочил с коня и встал рядом с аураннцем, отирая с потного лица пыль.
– Хочешь рубить за него голову - буду следующим!
Тут аль-Мамун сорвался - а зря, халиф не должен выказывать свой гнев подобно погонщику верблюдов:
– Да как ты посмел, сволочь?! Неверная мразь, что ты себе думаешь?! Я закопаю тебя в землю ногами вверх, как поступали с ублюдками вроде тебя мои предки! Тебя и твоих сумеречных прихвостней!
Не сводя с него холодных, бледных глаз, Тарик прошипел:
– Твой прадед приказал приволочь меня в аш-Шарийа, чтобы я защищал вашу землю. Совершенно не интересуясь, согласен я или нет сподобиться такой чести. Так вот теперь я буду защищать аш-Шарийа - не спрашивая твоего согласия и разрешения, о Абдаллах!
Аураннец, чуть улыбаясь, щурился в небо над головой халифа.
Тахир снова заорал про справедливость.
– Вестовой, - шепнул доверенный евнух.
Зухайр пожевал провалившимися над беззубыми деснами губами. И покосился в сторону парнишки в полосатом бурнусе - тот мялся и боялся за спиной зинджа.
– Что за вести ты привез, о юноша?
– отодвигая евнуха, спросил аль-Мамун.
Тот коротко поклонился и сказал:
– Карматы построили свои полки для сражения! Из центральных порядков вышли поединщики! Требуют схватки с нашими воинами, о мой халиф!
– Началось...
– пробормотал аль-Мамун.
Ну наконец-то - началось. Бой - лучше чем бесплодное ожидание в виду усиливающегося с каждым днем врага.
У ног певуче мурлыкнуло:
– Я покорнейше прошу искупить свою вину поединком с врагом, о господин...
Кошкоподобное, худое, ненавидящее людей существо приникло к его туфлям. Аль-Мамун подавил в себе желание попятиться.
– Дозволено, - выдавил он наконец.
Меамори рассыпался в любезных мяуканьях. Тарик криво усмехнулся.
– Стоишь рядом со мной на холме Тал-аль-Джамуа, - коротко бросил аль-Мамун.
И пошел одеваться к бою. Устремленный ему в спину немигающий взгляд нерегиля он чувствовал кожей.
Заросший чабрецом склон круто уходил вниз. Ниже,
Внизу, на равнине, поблескивавшие сталью воинские порядки огибали редкие всхолмья и рытвины. Но центр, называемый во всех военных трактатах кальб, сердце, стоял на плоском ровном месте - видимо, так и не засеянном поле.
Под ярким солнцем шарфы на шлемах поединщиков казались ослепительно белыми. Трое на трое - как положено. Пустое поле уходило в перспективу всхолмий и скалистых гребней - за ними темнели обрывы извилистых вади.
Карматский правый фланг оставил за спиной как раз такой длинный сыпучий распадок - мелеющий к северу Вади Аллан. А некоторые конные отряды так и вовсе не пересекали сухое русло - судя по бело-синим плащам, это были бедуины, бану руала.
– Кто еще двое?
– спросил аль-Мамун куфанского каида.
– Азим ибн Амр, из нашего джунда, - с гордостью ответил тот, отводя от лица красно-желтый платок.
– И Абдулрахман ибн Абу Бакр, из Нишапура.
Воины вышли пешими и встали, широко, уверенно расставив ноги.
Третий поединщик выехал верхом - и заставил свою лошадь идти затейливым шагом вбок, ногу за ногу. Гарцевал, красуясь в приметном шлеме с двумя перьями, Меамори но-Нейи. Судя по тому, как он встряхивал в руке меч, и как выбегали из первых рядов карматы - грозя кулаками и копьями - аураннец выкрикивал оскорбления.
Трое карматских воинов стояли далеко друг от друга - видимо, вышли от разных отрядов. Одному уже подводили коня - раз уж Меамори предпочел драться верхом.
Пока пешие поединщики тяжело взмахивали саблями, уворачивались и прыгали через смертоносные клинки врага, сумеречник дурачился - он не нанес ни одного удара, только крутился вокруг размахивающего мечом врага, ныряя под кривое лезвие, свешиваясь с седла и всплескивая рукавами.
И только когда на земле остались два вражеских тела, Меамори взмахнул мечом - ровно один раз. Кармат опрокинулся на спину и свалился с коня. Лошадь неспешно пошла к рядам воинов аль-Ахсы, волоча зацепившийся ногой за стремя труп.
Сумеречник, высоко вскинув сверкающий меч, галопировал перед восторженно орущими порядками халифской армии.
Азим ибн Амр и нишапурец славили Всевышнего, поднимая сжатую в кулак левую руку.
От рядов карматов отделились новые воины.
День обещал быть долгим.
Поглядывая в мышиного, утреннего цвета небо, Сумама ибн Хайян перевязывал ремни на башмаках.
Они сидели под низенькими кривыми дубками на склоне холма. Долина ползла тенями и змеями тумана, сонно смигивали вдали костры карматского лагеря.