Кладезь бездны
Шрифт:
Но господин Меамори оставался непреклонен: "Мне нужны преданные люди в этом болоте, о Марваз! Не выдавай себя, будь как они!". Ну вот они и старались как могли...
Тут за спиной застучали копыта. Над низенькими кривыми оливами замоталось черное знамя на трех длинных лентах - рийа эмира верующих, поди ж ты!
– Фаза-ааан!
– ощерился господин Меамори.
– Павлин, - зло усмехнувшись, поправил его Сейид.
– Цельная стая энтих замечательных птичек, - мрачно подвел итог Хунайн ибн Валид.
Ибо Хунайн ибн Валид был куфанцем, а куфанский джунд
Выбравшийся из оливковой рощи отряд возглавлял всадник на высоком гнедом коне. На серебряном нагруднике вспыхивали солнечными зайчиками крупные бляхи золотой чеканки. Такие же бляхи украшали узду и чешуйчатый доспех, защищавший холку гнедого. Вызолоченные стремена тоже блестели, полукруглая попона из леопардовой шкуры поражала взгляд. Под кольчугой преливался оранжевыми полосами желтый шелковый кафтан.
– Ба, да это же господин Шурахбиль ибн Ас, каид доблестного войска Тахира ибн ал-Хусайна, - фыркнул куфанец, проводя ладонью по острой бородке.
Сам-то он выглядел гораздо скромнее, что уж говорить. Каиды куфанцев отличительным знаком носили лишь желто-красный полосатый платок и никаких золотых блях на загривках у ихних лошадей, естественно, не наблюдалось.
– Рустем его зовут, - сплюнул Меамори.
– Шурахбиль ибн Ас, скажешь тоже...
– Хорошее парсийское имя, - усмехнулся Сейид.
Нишапурца сопровождали не менее роскошно одетые воины: над золотыми ободами шлемов действительно колыхались пестрые глазки павлиньих перьев.
– Даже без кольчуг ходют наши храбрецы, - издевательски заметил Хунайн.
– О Абу Сахиб! С таким кафтаном - зачем тебе кольчуга, да?
– поддержал его кто-то из куфанской десятки.
С таким кафтаном, подумал Марваз, можно уже и в войске не служить. Набивного шелка с крестовым узором, темно-синий. Над локтями - широкие золотые обручи. Перевязь - вся в золотых звездах. Ножны сабли - тоже в золотой оковке. И даже на сапогах тисненой куртубской кожи - золотые узоры. Нишапур - город богатый, да... Умеют парсы жить, ничо не скажешь...
– С чем пожаловал, о Рустем?
– поинтересовался Тарик, когда предводитель павлинской стаи приблизился на должное расстояние.
Парс невозмутимо прижал ладонь к сердцу:
– О сейид! Эмир верующих послал меня за господином Меамори!
Сумеречники коротко переглянулись.
– Оставь при себе мой отряд, господин, - коротко бросил аураннец.
– Когда мы рубили такую голову в прошлый раз, в засранском лагере начались беспорядки.
Тарик кивнул. Меамори поддал стременами по бокам своему серому, и тот, храпнув, развернулся. Пятеро аураннцев, не мигая, смотрели, как их предводитель поравнялся с гнедым парса, и оба всадника принялись неспешно взбираться вверх по склону. Павлиньи перышки над шлемами пеших гвардейцев качались и переливались под утренним солнцем.
Беспорядки. Беспорядок - воистину это слово, точно называющее лагерь гази. Каид Марваз с презрением окинул недокопанный ров-хандаг. Никакие угрозы и никакие окрики не смогли подстегнуть воинов веры к более усердным работам по укреплению их палаточного стойбища - за целый
...Даый сидел прямо на голой земле. Белый тюрбан, белая рубашка, белые штаны. Бурая шерстяная аба на плечах, ухоженная расчесанная борода - очень достойный, почтенный вид. Мягко улыбаясь и поднимая худую смуглую руку, он негромко, но внятно говорил:
– Вы спрашиваете: каков наш ответ на крики о несправедливости? Ваши улемы отвечают: Книга Али! И мы говорим то же самое! Но в наших землях, о воин, нет несправедливости. Ибо в замлях карматов правоверные не платят налогов сверх положенной десятины! Среди нас нет бедных и нет богатых - ибо все мы, как и говорил Всевышний через Али - равны в обладании имуществом...
Лица сидевшего перед проповедником муллы Марвазу было не видать. Зато очень хорошо видать было слушателей: сгрудившись, наваливаясь друг другу на плечи и спины, они чуть ли не на голову даыю свешивались - и лица их казались завороженными. Словно говорил затейник-рассказчик о тысяче и одной нишапурской ночи: глаза у всех стеклянные, рты растопырены, пятерни рассеянно чешут волосню под рубахой...
– Не расскажешь ли ты мне правду о ваших обычаях?
– дребезжа, вклинился в гладкий распев голос старого муллы.
– Истина ли то, что говорят о вас? Рассказывают, что в общинах, провозгласивших себя праведными, дозволены свинина и вино!
– Это длинный и долгий разговор, о шейх, - улыбался даый, предостерегающе выставляя сухую длиннопалую ладонь.
– О нас много говорят - и еще больше клевещут!..
Кругом одобрительно кивали и кхекали.
– Наши имамы проповедуют: кийам, воскресение, - при дверях!
Люди перешептывались, склоняли головы в знак согласия.
– Разве не видите вы - кругом знаки! Знаки, возвещающие конец мира несправедливости и гонений!
– Да! Да!...
– звучало отовсюду.
– Так что о свинине?
– грубо встрял мулла.
– Оооо, кийам не измеряется съеденным мясом! Как воину во время похода дозволено больше, так и идущему путем истины дозволено воинское! Правоверные! В наших землях не надо гнуть спину и копить медяки до тридцати пяти лет, чтобы получить в жены толстопузую и кривую дочку соседа, которую за тебя сговорят родители!
Слушатели согласно ахнули и запереглядывались, похлопывая друг друга по плечам.
– В наших землях вас встретят красавицы, подобные гуриям рая! Воины истинной веры находят усладу в райских садах уже сейчас!
Единый долгий стон восхищения.
– Это блуд!
– попытался пискнуть мулла, но его прервали нетерпеливые крики:
– А правда, что у вас бабы общие? А по скоко дают каждому?
– Ооооо!..
– даый поднял обе ладони.
– Райское наслаждение необходимо заслужить! О нас рассказывают много превратного - в том числе клеветники распространяют лживые слухи о том, что мы отравляем людей гашишем! Знайте же, о правоверные, - это не так!