Кладезь бездны
Шрифт:
Под носом качались желтые соцветия репника, жесткие стебли только-только схватились листочками. Сумама недовольно покосился на колючие заросли блошняка, стоившие ему царапин на щиколотках - пойдя отлить, он напоролся аккурат на шипастый ковер кустков с мелкими цветочками. Его в очередной раз засмеяли за отказ носить шаровары-сирвал: мол, ты так гордишься своим ашшаритским происхождением, о Сумама, что боишься надеть парсийские штаны? А может, тебе денег на них жалко?
Разговор тут же перешел на скупость - и на
– А вы знаете, как один хорасанец развелся с женой за то, что она вымыла его обеденный стол?
– Да ладно!
– Тьфу на тебя, есть охота, а ты про обеденный стол!
– Так я рассказываю?
– обиделся Рафик.
– Да! Да! Только ты врешь все!
– Истинно, так и было! Тот человек, сидя за едой, капал на стол масло, чтоб тот пропитался им и выдубился. А жена возьми и вымой стол горячей мыльной водой. Так он с ней развелся и сказал: "Горе тебе, достаточно было его вытереть!".
Все тихонько - ну, на часах же стоим - заржали.
– А знаете, как мервцы в путешествии обедают? Они нанизывают на нитку каждый свое мясо, и ту нитку опускают в общий котел. А потом не выбрасывают, ибо она уже пропиталась жиром и...
– Вы сговорились? Клянусь Всевышним, когда я буду готовить сикбадж, я не позову тебя за стол!
– Давай дальше, о Рафик!
И тут со стороны лагеря донесся призыв к рассветной молитве.
Все переглянулись.
Аккурат под холмом в зарослях репника и лютика пряталось крошечное озерцо со слабеньким ключом. Хоть бы омовение совершить...
На часы их отряд ставил лично нерегиль. С бесстрастным лицом Тарик сказал: "Встанете по азану кверху жопой на коврик - повешу. Смотреть в оба".
Покашляв в кулак - а в небе плыл, плыл сладостный голос муаззина - Рафик предложил:
– Ну, давайте о чём-нить благочестивом тогда.
Все согласно закивали.
– Вот, к примеру, я знаю хадис: после еды Посланник Всевышнего облизывал палец и говорил: "Если бы мне принесли баранье плечо"...
– Тихо!
– Горе тебе, проглот, это хадис!
– Карматы! Они наступают!
Серая рассветная долина зашевелилась тенями - ничего не блестело и не звякало, видно, обернули оружие плащами и шли, опустив копья. Но шли - порядок за порядком, молча и неслышно.
– Да благословит Всевышний Тарика за его предусмотрительность...
– пробормотал Сумама.
И в следующее мгновение они заорали во все шесть глоток:
– К бою! Карматы идут на нас!..
Их согласный рев поддержали все часовые и передовые отряды, укрытые среди пологих холмов долины:
– К бою-ююююю!...
С карматской стороны, словно в ответ, мерно забили барабаны.
Сумама вскинул щит и поправил ремень.
– Прощай, мученик, - улыбнулся ему Рафик.
– Всевышний велик, - улыбнулся ему в ответ Сумама.
Приглядевшись к идущему под бой барабанов карматскому строю, Сумама прищурился: ишь ты, все в двойных кольчугах. И в хороших кожаных кафтанах между ними. Ну ничего, мы вам щас покажем, сукины дети...
– Всевышний велик...
– снова прошептал Сумама.
Небо из серого стремительно становилось сизо-голубым. Светлело.
Привставая, как мальчишка, в стременах, аль-Мамун тянул шею и пытался разглядеть происходившее на правом фланге. Любопытно, как себя вел карматский предводитель - его огромный шатер, более походивший на садовый павильон, отчетливо белел на дальних холмах. Белел даже сквозь пылищу.
Слева, перед сине-золотыми порядками кальб, клубилось и блестело - там шел вялый бой, не затронувший даже пехотный арьегард.
И вот справа свалка была нешуточной - и она все ширилась.
Начиналось все как писал в своем классическом трактате аль-Харис ибн Аби Раби: "Что есть бой? Сначала бой - это выпускание стрел. Затем - наставление копий и удары ими вправо и влево. Затем приходит черед мечей и ударов мечами. Вот и все, что нужно знать о бое".
А затем со стороны карматов загремели барабаны, их пехота разбежалась на две стороны. Тут бы и торжествовать победу - ан нет!
Построившись страшным клином, с сотрясающим землю грохотом пошла в атаку тяжелая конница - Красные. Алые знамена извивались в пыльном облаке, окутывавшем железную хорасанскую лаву. Куфанцы не дрогнули перед стальной рекой и встретили парсов как положено: преклонив колено и уперев в землю копья. А Элбег ибн Джарир ударил Красным во фланг.
Правое крыло войска мгновенно стало похоже на город под самумом, одновременно охваченный пожаром: крики и лязг железа достигали небес. Однако карматы превосходили ашшаритов числом, и пять тысяч тяжелой кавалерии аль-Хамра с тысячами и тысячами пехотинцев в двойных длинных кольчугах теснили куфанский джунд и конников Элбега.
Посмотрев на свалку у подножия холма, Тарик велел подвести коня и лично повел Движущуюся гвардию в бой. Зажатые между джунгарами Элбега и гвардейцами, парсы стали медленно отступать - аль-Мамун видел, как одно за другим падают их красные знамена вместе со знаменосцами.
Теперь узкие алые стяги маячили ближе к середине ложбины, где шел главный бой - похоже, парсов отогнали от истекающего кровью правого крыла войска верующих.
Вестовой в серой от пыли чалме протолкался к самому стремени халифа.