Кладезь бездны
Шрифт:
– Конечно, это не так!
Брякнувший металлом нечеловеческий голос заставил Марваза вздрогнуть - и прогнал наваждение.
Даый медленно поднял глаза - и увидел сумеречника. Тарик сидел высоко в седле и бесстрастно глядел на проповедника сверху вниз.
– Конечно, это не так, - повторил свои слова самийа.
– Вы умеете морочить легковерным голову так, что им не надо никакого гашиша.
И взмахнул рукой:
– Укоротите его на голову!
Одним словом, правильно поступил господин Меамори, оставив
Драка прекратилась вдруг - как и началась. Тяжело дыша и поправляя съехавший разодранный ворот рубахи, Марваз оглянулся: на мгновенно опустевшем пятачке земли валялось уже несколько мокрых, облепленных песком голов. Облипли, видно, пока катились. В середине пятачка стоял Тарик. Длинный прямой меч в его руке зазвенел, встряхиваясь.
– Кому еще хочется пойти путем воскресения?!
– рявкнул нерегиль.
Толпа медленно попятилась, оставляя на песке растопырившиеся конечностями трупы. Под телами расплывались черные пятна.
– Ну что ж: я вижу, здесь только истинные верующие...
– ощерился нерегиль.
И с громким звяком вкинул меч в ножны.
– Расходитесь!..
Кругом быстро стало очень просторно. Только жопы под пологами шатров замелькали, быстро внутрь просовываясь. Правоверные, ага... Жопы правоверные, вот вы кто...
– Ты не дал мне окончить интересный разговор, о Тарик!
– проскрипел за спиной знакомый голос муллы.
Абд-ар-Рафи ибн Салах стоял и недовольно отряхивал широкие рукава бишта.
– Что же в нем интересного, о шейх?
– буркнул в ответ нерегиль.
– Или ты думал, что люди врага придут и скажут: ооо, мы здесь затем, чтобы отобрать имущество, вас определить на каторжные работы, а женщин забрать и поделить между собой? Нет, о шейх. Они придут и скажут, что хотят всем только добра, счастья, равенства, свободы, братства и прочей хрени. Вот что они скажут.
– И все же, о Тарик...
– начал было мулла.
И осекся.
Потому что нерегиль вдруг нахмурился и оскалился, словно от внезапной зубной боли - да еще и ладонь к уху приложил, словно ему туда заорали. Слушая ладонь, как раковину, Тарик вскинул руку - подождите, мол, я тут... что? Что он тут?
– Мне срочно нужно в главный лагерь!
– нерегиль встряхнулся и отвел ладонь от уха.
Аураннцы, как оказалось, стояли со странными, застывшими лицами - причем схватившись за рукояти мечей.
Сейид гаркнул им что-то по-своему, и сумеречники мгновенно оказались в седлах.
– Договорим потом, о ибн Салах...
– быстро сказал нерегиль мулле, приложив
– Хунайн! По коням!
– Что случилось?..
– Потом!..
Они взяли с места в галоп и мгновенно скрылись в страшной пылюке.
Ну а Марваз с ребятами и муллой остались хоронить тела погибших.
– Разве можно учить истине мечом, - тихо сказал Абд-ар-Рафи, прикрывая одно тело своим плащом.
– Посланник Всевышнего учил нас прощать и любить друг друга, а мы?..
– Посланник Всевышнего сказал: "рай находится под остриями мечей", - пропыхтел Марваз, укладывая еще одного безголового мертвеца на циновку.
– Это слабый хадис, - буркнул мулла.
"Зато какой верный", подумал про себя каид, но вслух ничего не сказал.
Абд-ар-Рафи махнул рукой:
– Потащили!..
И, взявшись за концы подстилки, они поволокли мертвеца прочь.
Сумеречник понял, что его ждет, как только оказался перед халифом. Аль-Мамун уже научился читать странные лица и жесты аль-самийа: глаза только кажутся пустыми, выцветшими от внутреннего сияния. На самом деле, надо следить за тоненькими морщинками в уголках век. За изгибом тонких губ. За кончиками ушей. Тогда все становится понятно - насторожился. Напрягся. И налился черной, черной злобищей.
Аураннец щурился и тянул шею, как кот, которого окружают собаки.
Гвардейцы Тахира сомкнулись в сине-золотую стену. Меамори прижимал уши и быстро поглядывал по сторонам. Потом взял себя в руки и перетек в почтительную позу - преклонил колено перед эмиром верующих.
– Верно ли говорят, что ты велел наказать людей за то, что они встали на рассветную молитву?
Колыхнулся хвостик черных волос на затылке, скрипнула кожа кафтана - аураннец повел лопатками под чешуйками панциря. Опущенная к земле рука сжалась в кулак.
– Я приказал наказать часовых, которые пренебрегли своими обязанностями, - почтительно, вполголоса проговорил он.
– Ты лжешь, о враг веры!
– рявкнул Тахир.
Парс аж трясся от злости - а как же, сумеречник велел дать палок его людям. Халиф поднял руку:
– Терпение, о Тахир! Ты отдал это дело на мой суд!
Парс со звоном кольчуги тоже припал на одно колено:
– Справедливости, о халиф! Справедливости!
Кругом недобро перешептывались.
– Отвечай, Меамори! Эти люди молились, когда ты и твои воины схватили их? Отвечай, во имя Всевышнего!
– Да, господин, - выдавил из себя сумеречник.
Толпа вскипела возмущенными криками:
– Доколе нами будут заправлять подлые кафиры?!... Правоверные, что ж это делается!
– Ты оскорбил веру, о неверный, - жестко выговорил аль-Мамун.
– И ты за это ответишь.
Тахир вскинул голову с набухшими от слез благодарности глазами и поднялся с колен.