Каролина
Шрифт:
Прежде чем мой собеседник удивился вопросу, Кейлет сочла себя в праве участвовать в чужих разговорах и судьбах.
– Каролина ничего не помнит из своей прежней жизни, – сообщила она охотно.
Я закусила щеку. Куда запропастились слуги? Кто-нибудь наполните едой тарелку и рот этой женщины… Мне пришлось кивнуть.
– Как грустно, – отозвался мужчина.
– А я даже завидую, – продолжала Кейлет. – Как славно было бы по собственному желанию вычищать болезненные воспоминания.
Теперь они разговаривали
– Справедливо ли это? Ведь кто-то мог изрядно постараться, чтобы эти воспоминания причинить. А вы, ваше величество, так просто говорите «вычищать».
Стало тесно, душно и громко. «Ещё порцию картофеля?» «Слыхали, на северной границе участились разбойные нападения?» Дзинь… «Клери, распорядись, чтобы подавали паштет!» «Родила от мидфордца, да что вы говорите…» Причинить воспоминания. Вдох, выдох… Плотно прижав локти к бокам, я пыталась не закричать.
– Да ведь ты ничего не ешь, Каролина! – Кейлет щёлкнула пальцами, и рядом со мной возник шустрый поварёнок с ножом для мясного рулета.
Мой внимательный сосед тем временем щедро плеснул себе вина и отсалютовал мне кубком.
– Оставим сожаления в прошлом, – сказал он, чуть приподняв край шляпы. – Будем знакомы в настоящем. Арвин Ренфолд, к вашим услугам.
На обеде я не разделывала пальцами жирное мясо, не проливала соус и не хватала с тарелки последний кусочек мармелада. Но меня не оставляло чувство, словно я увязла в чём-то липком, и теперь ни мылом, ни щёткой не отмыть – только ножом вместе с кожей отскабливать.
Глупая муха в паутине. Я встряхнулась и прибавила шагу. Второй этаж, значит. Чем дальше я шла, тем меньше дворцовых жителей мне встречалось, тем больше непотревоженной пыли собралось в тёмных углах.
Путь на восток… За пустыми подсвечниками. За рядом эркеров меня ждал синий гобелен. Дубовая дверь без замка – я просто шла дальше, пока коридор с арочным сводом не вывел меня к порогу большой комнаты.
Солнце… Когда-то первые рассветные лучи врывались сюда сквозь витражные окна и рисовали на стенах разноцветную мозаику. Не нужно было знать, чтобы представить. Не нужно было помнить, чтобы угадать давние комнаты мидфордских королей.
Солнце, ветер с моря,
За звёздами – путь на восток…
Этот дворец построил король, называвшийся открывателем. Пусть предатель с тоской смотрит на север – солнце, когда Боги вернут его нам, сначала придёт сюда.
Я растёрла по щекам слёзы и шагнула в комнату. Хаотично расставленная и накрытая огромными белыми простынями мебель была похожа на снежные сугробы и немного – на мою память. Сорвать завесу с воспоминаний я не могла, но… Первая простыня взлетела парусом, под ней прятался пуф на гнутых ножках. Следом я освободила сундук с тяжёлым навесным замком и пошла вдоль стены. Я срывала ткань с высоких витых колонн, одну за другой… одну за другой, и в полукруглых
В смежной комнате, в сугробах из белых простыней, нашлись стулья, подсвечники из потускневшей меди, цветочные горшки с сухой землёй. Ничто не отмечено рокнурским гербом. Целый альков занимали выставленные нестройным рядом картины – портреты прежних хозяев дворца. Я нашла портрет Мидфорда Мудрого. Старое изображение удивительно хорошо сохранилось, только глаза выцвели, словно наш первый король не желал смотреть.
Я забыла себя, не узнавала живых людей из моего окружения, но могла назвать имена мёртвых. Король Ромеро. Его младший брат, погибший на охоте. И его королева Арселия…
У следующего портрета на месте головы зияла дыра. Я трогала срезанный край и никак не могла сообразить, чьё лицо могло так раздражать новых хозяев Виарта. Какой-то давно забытый предок? Но нет, краски остались яркими, словно художник вчера смешивал их на палитре. Бордовый с золотым для мундира, каштановый для волос – на рваном клочке уцелела выбившаяся прядь.
Остались ли у погибшего брата короля дети? Память молчала.
Я аккуратно расставила портреты на место и на выходе из алькова врезалась в что-то высокое. От столкновения простыня сама сползла на пол, и передо мной вырос портновский манекен.
Застывший во времени, манекен был наряжен в бальное платье. Я рассеянно вытерла руки о грубый ситец своей юбки и прикоснулась к прозрачному шифону. Кончиками пальцев обрисовала круглый вырез, завитки блестящих нитей с россыпью жемчуга. Платье не раскрошилось. Набравшись смелости, я подтянула свои манжеты до локтей, и голые руки нырнули в шёлк. Рукава платья ласкали кожу нежнее единственного любовника, которого я помнила. Интересно, какие на ощупь нижние юбки? Успели ли они хоть раз покружиться в танце? В безумном порыве я обняла манекен. Мне хотелось, чтобы платье почувствовало жизнь. Мне хотелось его спасти.
– Красивое. Но, боюсь, на вас будет висеть.
Я отпрянула и развернулась. На входе в комнату за нами с платьем наблюдал господин – «к вашим услугам» – Ренфолд, кривой ухмылкой он пытался всколыхнуть во мне неловкость. Хм, сам чувствуй себя неловко, человек, приклеенный к шляпе.
– Господин Ренф…
– Гранд.
– Гранд Ренфолд. – Я быстро осмотрелась в поисках другого выхода, но его не было. Всё же придётся пройти мимо него. Вернулось ощущение липкой паутины на руках.
Он двинулся ко мне, и теперь, вне обеденного стола, я смогла отметить и высокий рост нового знакомого, и рваный ритм его походки: Арвин Ренфолд хромал. Нога ступала ровно, колено исправно сгибалось… Я старалась не пялиться, но всё же он поймал мой взгляд.
– Заметно, да? – его ухмылка превратилась в оскал. – Поэтому я искал вас. Вы ведь теперь целительница.
– Теперь? – я отступила на два шага, дальше путь преградил манекен.
– Теперь, всегда… – Ренфолд неопределённо махнул рукой. Он тоже осмотрелся, только искал не выход. Остановившись в центре заставленной комнаты, он сорвал простыню с небольшого золочёного кресла – удобного, должно быть, с подставкой для ног. – Тебя не затруднит меня осмотреть?