Каролина
Шрифт:
– Да-да, после…
Вернулся дозорный пёс в сопровождении ещё двоих. Они отстегнули архивариуса от пня и сняли с него кандалы. Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, господин Сонтьери аккуратно расправил манжеты белой рубашки.
Из теней выступали вестники. Не зрители, нет, – чужие страдания не будили в их чёрных душах ни печаль, ни радость. С безразличными лицами они выстраивались полукругом и следили, чтобы осуждённый не попытался сбежать.
Никто ничего не говорил, не приказывал. Рико Сонтьери просто пошёл к пещере. Я догнала его на полпути, взяла за руку,
– Благодарю за то, что провели этот день со мной, Каролина, – прошептал архивариус.
Ответить я не смогла. Может, я навсегда разучилась говорить, пусть так… Зато моя рука не дрогнула, когда он склонился и прикоснулся к пальцам холодными губами.
Не прощаясь – хвала Богам, не прощаясь! – и не оборачиваясь он отправился в темноту. Поцелуй ещё холодил кожу, а силуэт уже растаял.
Кто-то мягко взял меня за плечи и повёл прочь. Сумерки всё наступали, и мне казалось, что они и меня вот-вот растворят. Я ничего не успела увидеть или услышать, но уже в отсечённой стенами темноте покачивающейся повозки мне представлялись слепые глаза. Вместо скрипа колёс и бормотания погружённого в молитву капеллана мне чудились быстрые кромсающие звуки и эхо оборвавшегося крика.
Я не справлюсь, Куара, я не смогу. Зачем вызвалась, кем себя возомнила? Ты называл меня сильной и смелой, но я всего лишь…
– Мы почти приехали, путь здесь недлинный. – Прервав молитву, капеллан улыбнулся мне. – Поесть и отдохнуть тебе пора, а то придётся для целительницы другого целителя вызывать. Только сначала тебя ждёт главный человек в этих стенах.
Меня будто выдернули из дрёмы.
– Королевский судья?
– Нет, дочь моя, гранд Айвор в Нуррингоре… да и во всём объединённом королевстве главенствует в вопросах Закона. А за порядок отвечает комендант, господин Диддерио.
Гранд Айвор также щедро оставляет свои подписи на приказах. Что ж, я надеялась, что в этой длинной иерархической цепочке мне отводилось место внизу, где-то между поварами и надзирателями, и встречаться с судьёй не доведётся. Учитывая размеры Нуррингора, и при желании сделать это будет непросто.
Когда-то очень давно мидфордцы построили на окраине расползающегося Чёрного леса крепость, неприступную для любого врага. А десять лет назад король Рокнура объявил крепость тюрьмой. Оказалось, что враг уже внутри.
Мы остановились. Повозки в Нуррингоре, что для смертников, что для святых отцов, были одного типа – в окна не особо поглядишь. Приходилось догадываться о том, что происходит снаружи. Минуту доносилась какая-то возня и приглушённое бормотание, а после жалобно завыла ржавая цепь. Дозорные открывали ворота. Повозка тронулась дальше, но колёса теперь звучали по-новому, зацокали копыта: с неровной лесной дороги мы въехали во двор.
Вот я и в Нуррингоре. Вчера вечером, раскладывая по коробочкам сушёные травы, я представляла, что буду испытывать в его мрачных стенах. Тревогу, смятение, дрожь в суставах. Мучительное чувство потери – мира для себя и себя для мира. Видно, всё развеялось по дороге. Я чувствовала себя разбитой. Невольно сравнивала
Цокот копыт снова стих, и повозка выпустила нас… в огромном каменном колодце. Тёмными камнями было вымощено его квадратное дно. С четырёх сторон высились стены грубой кладки, скреплённые по углам дозорными башнями. Кроме ворот, что со скрежетом закрылись за нами, нижние этажи Нуррингора окружали нас непроницаемой лентой без окон и дверей.
Зато здесь был свет: один из стражей передал капеллану настоящий факел с ярким живым огнём. Я протянула к искрам замёрзшие руки.
– Войти можно через башни, – подсказал капеллан. – Нам нужна восточная.
Он взял меня под локоть и повёл в какой-то из углов внутреннего двора. Сама я бы никогда не определила в этой гранитно-серой одинаковости стороны света.
– А что на нижних этажах? – спросила я. – Погреб?
– Тюремные камеры… Кхм, ты не думай, дочь моя… заключённые не вянут без света и воздуха. Вон там сверху, видишь?
Я присмотрелась. И правда, кое-где в каменной кладке темнели небольшие зарешечённые отверстия.
– Так значит, на рассвете узники увидят вместо чёрного квадратика серый. Отрадно…
Мы почти дошли до башни, я уже могла различить очертания массивной двери, выкрашенной в цвета камня, а потому издали незаметной. Но капеллан чуть сильнее сжал мой локоть, вынуждая остановиться. Он огляделся – вокруг никого не было, – и тихо сказал:
– Прежде, чем мы войдём, Каролина… тебя ведь так зовут? – Он наклонился ко мне чуть ближе. – В Нуррингоре служителей и заключённых разделяют стальные прутья. Тебе придётся выстроить такие же в твоей душе, иначе пропадёшь.
А может, наоборот, найдусь. Я кивнула, и мы пошли дальше.
На третьем этаже окна были больше. Правда, в моей комнате окно выходило во внутренний двор и в качестве вида предлагало только мёртвый камень. Зато не расчерченный прутьями решётки. Зато в стены было вкручено – раз, два… четыре – четыре чугунных подставки, и если мне удастся раздобыть свечу для каждой, я затоплю эту маленькую комнату светом.
Десять шагов вдоль, восемь – поперёк. Места хватило лишь для узкой кровати, покосившегося комода и стола с одним стулом без спинки. Боковая дверь вела, очевидно, в уборную. Собственная уборная, о чём ещё можно мечтать?
К моему приезду вымыли пол: в ореоле свечи деревянные доски поблёскивали остатками влаги. А в углу кровати лежало свёрнутым дополнительное одеяло. И хотя стены дышали холодом, от заботы кого-то незнакомого мне стало теплее.
Постель манила улечься поверх покрывала прямо в плаще и ботинках, но за дверью ждал стражник. Он провёл меня сюда из восточной башни и любезно предоставил несколько минут, чтобы «освежиться, или что вам женщинам там ещё нужно». Я с утра ничего не ела и не пила, поэтому и нужд никаких не испытывала. Наверное… трудно понять, когда внутри всё сжимается.