Каролина

Соммер Мэри

– Ты поможешь мне вспомнить? – только и смогла спросить я.

– Да. Когда летом ты явилась ко мне новой управляющей борделя, я не стал ничего говорить, ведь ты пришла за другим зельем. Но сейчас…

– А после я забуду снова?

Вместо кивка Куара медленно моргнул.

– Я забуду Бузинную улицу? И девочек! Девочек, Дэзи… Но и Ренф… И Мэрг, я ведь забуду Мэрг?

– Забудешь.

Подобно утопающему на последнем издыхании воспоминания забарахтались. Звон кубков и мерцание свечей, колокольчики смеха… Прикосновение нежной пудры к щеке, шёлка к бедру, тёплых губ к шее. Запах духов

Мэрг. Стук её каблуков и шуршание юбки, крепкие объятия, от которых переставала ходить ходуном земля под ногами. Её улыбка, часто вместе со скептически приподнятой бровью. Алая полоса перерезанного горла.

– Я согласна.

Согласна… Я думала, Куара уйдёт готовить новое зелье. Но он просто подошёл и сжал ладонями мои виски.

·???

Принц Марсел боялся темноты. Когда лучи заходящего солнца золотили крыши дворца, трое слуг, назначенных специальным королевским указом, приходили в спальню долгожданного наследника и зажигали свечи. Тяжёлый канделябр под потолком (один из слуг приносил с собой лесенку), круглые светильники на стенах из ируланского стекла, которое не нагревалось и не обжигало, и большую лампу на прикроватной тумбочке принца.

До самого рассвета у двери принца дежурил страж в до блеска начищенных доспехах, который сквозь замочную скважину зорко следил, горят ли свечи.

– Тогда северная страна полуострова стала называться Рокнур, в честь короля-открывателя. А южные земли – те, в которых мы с вами живём, – стали Мидфордией. По совету любимой жены Мидфорд Мудрый добавил окончание.

– Потому что жена его была одной из Ллуриэн, чародеев. А на языке Фэй «ия» означает «душа», верно?

– Верно. – Я улыбнулась и закрыла книгу. – Вы знаете все истории от начала времён и до сегодняшнего дня, ваше высочество. Зачем же мне читать их вам каждый вечер?

Марсел откинул одеяло.

– Потому что мне нравится слушать твой голос, Каролина. – Щёки принца залились ярким румянцем. – Расскажешь теперь про Разлом, из которого межи полезли? А про Чёрный лес? Расскажи, расскажи ещё!

– Не сегодня, ваше высочество. – Я потрепала густые каштановые кудри. – Вам уже пора засыпать.

Однако сонным Марсел не выглядел. Лукаво подмигнув мне, он вытащил из-под подушки деревянный меч и выбрался на середину постели.

– Я буду править мудро, как наш первый король Мидфорд, – заявил он. Покосившись на обложку книги, принц поднял меч в вытянутой руке и принял героическую позу. – Я совершу множество подвигов, как Рокнур Отважный. Ну и мой отец, конечно… И тогда… тогда, Каролина, я женюсь на тебе!

Будущий великий король не стал сопротивляться, когда я взяла его на руки и вновь уложила под одеяло. Меч отправился на своё привычное место под подушкой. Сдержав зевок, Марсел повторил:

– Я женюсь на тебе, Каролина.

– Нет сомнений, что вы станете великим правителем Мидфордии, ваше высочество. Но вряд ли король Ромеро обрадуется, если его единственный сын женится на своей няне. – Я расправила кружевной воротник его пижамы. – К тому же, я старше вас почти в четыре раза.

Принц хихикнул.

– Я уже давно всё посчитал, между прочим, –

он снова подмигнул. – Это сейчас мне пять лет, а тебе – девятнадцать. Когда девятнадцать исполнится мне, станет совсем даже не вчетверо. Я отпущу бороду, и мы посмотрим ещё, кого будут считать моложе. А через полвека разница между нами совсем сотрётся. Не отказывай мне сейчас, Каролина, подумай.

Отказывать принцу, в чём бы то ни было, мне запрещалось королевским приказом. Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Давайте мы дождёмся, пока на вашем подбородке появится первая щетина, а потом вернёмся к этому разговору, договорились?

Марсел глянул в сторону зеркала, словно хотел уже сейчас мчаться поверять.

– Ладно, – он всё-таки кивнул. – Но отважным я должен становиться прямо сейчас. Потушишь сегодня свечи, Каролина?

Сквозь пух одеяла я почувствовала, как напряглись его маленькие худые плечи.

– Но ваше высочество…

– Ты считаешь меня трусом, поэтому отказываешь. Потуши свечи, я готов!

Оглядевшись по сторонам, я приложила палец к губам и доверительно зашептала.

– Я знаю, что вам не страшно, ваше высочество, все это знают. Но если слуги перестанут зажигать свечи в вашей спальне, они лишатся двух сотен райнов, которые получают за эту работу. Не обрадуется и страж за вашей дверью. Мы оставим свечи зажжёнными, но вовсе не для вас, а для ваших верных подданных. Согласны?

Марсел широко улыбнулся, продемонстрировав щербинку между зубами, но тут же преисполнился королевской важности.

– Согласен. Но только ради подданных. – Наконец, он широко зевнул и закрыл глаза.

А я тихо выскользнула из спальни.

Мимо стражей, заступивших на ночной дозор, между слугами и редкими припозднившимися жителями я пробиралась по засыпающему дворцу. Стоило бы сначала заглянуть к себе, дождаться темноты, переодеться… но сердце колотилось в груди пойманной птичкой и рвалось на волю. Лишь на мгновение я задержалась в одном из лестничных пролётов у круглого зеркала: поправила лиф платья, вытащила шпильки из волос и покусала вечно бледные губы.

Двое стражей у бокового входа не обратили на меня внимания – их всегда больше интересовали те, кто пытается проникнуть во дворец, а не наоборот. Сгустились поздние летние сумерки, на ясном небе зажигались звёзды. Их мягкий свет провожал меня по узким дорожкам сада, а после указывал путь в зелёной рощице. Я пустилась бежать, шелест листьев заглушал учащённое дыхание… Наконец, до ушей донеслись звуки ржания. Прямо из рощи я вышла к королевской конюшне – остановилась, чтобы перевести дух, – и бросилась к двери. Петли скрипели, я знала, поэтому очень осторожно толкнула её и вошла.

В конюшне было темно. Пахло сеном и навозом – не самые приятные ароматы, но с ними было связано столько волнующих воспоминаний, что сердце забилось ещё быстрее. Вот-вот выскочит… Я прижала руки к груди и тихо позвала:

– Лэнсо?

Ответом стал лёгкий шорох. Из темноты появилась и прижалась ко мне быстрая тень. Я успела вздохнуть, а в следующий миг он целовал меня.

– Я тосковал.

– Мы встречались вчера.

– Прошла целая вечность.

И правда… бессмысленная вечность, скрашенная лишь ожиданием.