Каролина
Шрифт:
Лэнсо подхватил меня на руки и закружил. А может, это конюшня вокруг кружилась, пока я не почувствовала спиной деревянные доски стены. Ноги не доставали до земли, и я сомкнула их вокруг его бёдер. Наши пальцы, сплетаясь, вместе сражались с завязками платья – они почти поддались… и тут снаружи вспыхнул яркий свет. Проникая сквозь самые узкие щели, он озарил лицо Лэнсо, его взмокший лоб, блеск в глазах и приоткрытые в прерванном поцелуе губы.
– Я никогда не видел белый огонь вблизи – правда, что он совсем не горячий? Хотя… – Лэнсо усмехнулся, глаза его потемнели. – Ни белый,
Одним движением Лэнсо расправился с лифом платья и прильнул к моей груди, его дыхание ласкало сухим ветром. Мои губы шептали его имя, навсегда сохраняя в памяти его звучание…
– Я люблю тебя, Лэнсо.
Мы лежали на охапке соломы, замотанные в одежду и друг друга. Вместе с лившимся снаружи светом он рисовал на моей коже узоры.
– Ты правда никогда не поднимался на сторожевую башню?
Опершись на локоть, Лэнсо заглянул мне в лицо.
– Да кто ж мне, простому конюху, позволит?
Странно… он ведь совсем рядом был, а голос доносился, будто издалека, из-под толщи мутной воды. Или это внимание моё рассеивалось, как часто бывало после любви.
– А хочешь посмотреть? – Я вытянула шею и поцеловала его в губы. – Хочешь прикоснуться к белому огню?
Лэнсо вернул поцелуй.
– Нет, не стоит. Ещё накажут тебя… нет, Каролина. Я и так волнуюсь всякий раз, как мы встречаемся – не пристало няне наследного принца ночи в конюшне проводить.
– Рано или поздно нас поймают, – хмыкнула я. – Вышвырнут обоих. Придётся нам уехать далеко-далеко и, ни от кого больше не скрываясь, прожить счастливую жизнь вместе. Ох, да сохранят нас Боги от столь жестокой судьбы!
Откинувшись на спину, Лэнсо расхохотался. А я села и попыталась привести в порядок платье.
– Одевайся, Лэнсо. Пойдём – я покажу тебе чудо.
Этой ночью мы были смелыми. И Боги нам благоволили. Никто не встретился нам в залитом светом королевском саду, никто не подсматривал, когда мы целовались под окнами. Мастер Ольвио, хранитель ключей дворца, крепко спал: по подземелью эхом гулял его раскатистый храп, от которого раздувались седые усы мастера и с тонким звоном подрагивали на своих крючках ключи. Схватив нужный, я выскочила, никем не замеченная.
Ни один смотритель не преградил нам путь, ни один страж не окликнул. Наверное, в жизни не может так везти, но может в любви.
Держась за руки, мы с Лэнсо пробирались к северной капелле, за которой поддерживала небесный свод сторожевая башня. Огонь на её крыше – как и каждую ночь вот уже несколько сотен лет – берёг всю округу от темноты.
Вход никто не охранял. Замок с щелчком, поддался, и мы помчались вверх по винтовой лестнице. От неведомого мне прежде азарта кровь бурлила в жилах. Любовь не разморила тело, а напитала его, сделала быстрым, ловким – от бега даже не сбилось дыхание. Но раз перевести дух всё же пришлось: нырнув в нишу за пыльным гобеленом, Лэнсо исступлённо, с глухим рычанием целовал меня, будто после прошлой ласки вновь прошла целая вечность.
На крыше языки пламени сперва ослепили нас. Заигрывая с ночью, они танцевали в широком жёлобе по окружности, извивались, сплетались
– Подарок Богов, – я коснулась белого сияния. – В Мидфордии никогда не будет темно, над нами и днём, и ночью светит солнце.
Рядом со мной Лэнсо тоже сунул руку в огонь, его растопыренные пальцы казались почти прозрачными.
– И правда, не обжигает, – пробормотал он, погрузил руку по локоть и пошёл по кругу.
Я отправилась в противоположную сторону. На каменном полу башни была нарисована роза ветров, и южная стрелка указывала на дворец. Окутанное светом, величественное здание превратилось в кусок янтаря, а потухшие окна были сгустками хвойной смолы.
– В целом мире не спим только мы, – прошептала я сама себе. Голова закружилась от высоты и счастья. – Если прищуриться и смотреть сквозь огонь, кажется, что окна подмигивают. Посмотри, Лэнсо! Вон спальня короля Ромеро. А вон там… там… почему у принца темно?
Маленький смелый рыцарь всё же решился потушить свечи. Но если темнота снова пугает его? Если он забился под одеяло и дрожит…
– Лэнсо, мне нужно вернуться!
Раздался скрежет, а за ним – щелчки, один за другим, один за другим, всё быстрее… Подобно накатывающим друг на друга морским волнам железные пластины покрывали жёлоб, бежали по кругу и душили пламя. Звук стих рядом с Лэнсо. Он всё ещё сжимал рычаг.
Огонь не согревал, но без него стало холодно. И темно, очень темно…
– Что ты сделал? Лэнсо, что ты сделал?
Я бросилась к нему, а он схватил меня и прижал к себе.
– Тише… тише, Каролина.
Другие, незнакомые мне объятия стальными обручами сковали тело.
– Лэнсо, – я трепыхалась в его руках, – пожалуйста, ведь свет защищает нас от…
Он сжал ещё крепче, и слова застряли в горле. От межей, свет защищает от межей.
– Тише, – сухие губы шевелились у моего виска. – Тебя не тронут, Каролина, ты… не мешай сейчас.
Я рванулась ещё раз, и пальцы Лэнсо легли мне на горло. Я знала его силу, знала, что он способен одним движением сломать мне шею. Но Лэнсо сдавливал аккуратно, почти нежно. Меня всё глубже затягивала собственная, непроглядная темнота. Одна за другой в ней гасли звёзды. Одна за другой звёзды меркли за бесшумными, рваными, мёртвыми чёрными крыльями…
???·
Свет вернулся оранжевым теплом. Жмурясь, растирая глаза руками, я плакала.
– Так не может быть, не может. Если бы так всё случилось, я не шептала бы его имя, я не смогла бы, я…
Куара легонько встряхнул меня.
– Возвращайся, Каролина.
Я не хотела возвращаться – я хотела обратно в темноту, в беспамятство. Почему ушибы больше не болят? Мне нужна боль, я заслужила боль. Я заслужила смерть, проклятье, я ведь сразу её просила.
– А теперь расскажи мне, что видела.
Я отпрянула от Куары и вжалась в стену. Прошлое и настоящее перепутались, сны смешались с реальностью. В очаге Куары тоже горел огонь, и мне хотелось броситься в него – убедиться, что жжёт, сжигает до горсти пепла.