Каролина

Соммер Мэри

В первую ночь, когда крик межа не нарушил тишину и тени не поползли искать нарушителей, улицы пустовали.

Во вторую остались распахнутыми первые ставни, а в окнах появились запрещённые огоньки свечей.

А наутро после третьей тихой ночи в Риде бесследно исчезли комендант городской тюрьмы и мэр.

Стоп, почему аптекарь сказал: «Мы с вами пока ничего дурного не совершили»?

Я остановилась, оглянулась, но всё же пошла дальше. Завернула за угол. Из арки, обрамлённой засохшим плющом, показалась

и последовала за мной тень. Я привыкла к теням. По звучанию шагов, по рисунку, с которым развевался плащ, по чувству в груди и на кончиках пальцев я научилась отличать знакомые тени от чужих. Вот и сейчас, не оборачиваясь, я знала: это чужая тень. И вон та, что отделилась от двери трактира. И другая, которая мелькнула в боковом переулке. Они стекались ко мне, как ручьи к большой реке, а я – я направилась в другую сторону, как можно дальше от дома баронессы Дааш.

Быстро темнело. Скоро чёрные плащи моих преследователей растворятся в ночи, и ни один фонарь – чинить их пока не решались – не подсветит золото королевских вензелей, проклятье! Я плохо знала эту часть города. Впрочем, как и остальные – мы были здесь всего три дня и по понятным причинам избегали долгих прогулок.

Впереди показался широкий проход. Главная улица? А там, если повезёт, случайный прохожий, за которым можно увязаться… Я едва не сорвалась на бег. Сохраню самообладание – попробую, если поймают, отшутиться, отбрехаться, пофлиртовать… Сегодня я ещё законов не нарушала. Ну почти.

За проходом меня обступили каменные стены. Чей-то задний двор. Дверь чёрного хода – заперта. Окна тёмные, ни огонька в щелях задвинутых ставен. Поленница, колёса для повозки, дырявое корыто, сквозь которое проросла трава. Всё. Я обернулась.

Их было всего четверо. Поверил бы кто, что вместо воспитанных офицеров я предпочла бы договариваться с нуррингорскими псами? Вряд ли. И как же мне хотелось услышать тяжёлые шаги королевского судьи вместо хромающей поступи капитана гвардии…

Он неспешно вышел вперёд: рука на эфесе шпаги. В полумраке сверкнула улыбка.

Чтобы как-то заглушить бешено колотящееся сердце, я поздоровалась первой:

– Гранд Ренфолд.

– Какой неожиданный жирный улов, – протянул он медленно. – Я просто шёл себе за одинокой женщиной, думал предложить свою компанию на этот вечер, а тут… ты.

Ренфолд подходил, а я и не чувствовала, что отступаю, пока не вжалась спиной в холодные камни.

– Ну здравствуй. По глазам вижу, что ты меня помнишь. В этот раз ты всё помнишь. Как мне теперь называть тебя? Госпожа целительница? Госпожа шлюха?

Странно, что я помнила и его запах. Прошёл год… да, почти год, но время и двое других мужчин не смогли вытеснить из памяти эту смесь гвоздичного мыла, терпкого вина и кожи… дорогой, промасленной, пропитанной древесными красителями и дымом кожи его ремня.

– Моих людей тоже помнишь? – продолжил Ренфолд, оставшись без ответа.

– Хм, вон тот, кажется, держал меня за волосы. –

Руки я спрятала в складках юбки, а голос почти не дрожал. – Что ж, сегодня вашим людям придётся всю работу делать, сами вы ведь больше не можете.

Он бы ударил меня – возможно, убил. Но раздался смешок; почти одновременно с ним – скрежет шпаги в ножнах. Не оборачиваясь и не особенно целясь, Ренфолд одним молниеносным взмахом рассёк щёку того, кто стоял ближе всех, – от рта до самого уха. А ведь это даже не он смеялся. Шпага плавно вернулась в ножны.

– Кому-то ещё весело? – Ренфолд осмотрел своих людей, чуть дольше задержал взгляд на сдерживающем мычание офицере, его прижатой к лицу ладони и проступающих между пальцами струйках крови.

Я метнулась в сторону, но ему хватило двух шагов, чтобы сжать моё горло.

– Пошутишь ещё что-нибудь?

Шёпот я тоже помнила. Тяжесть его тела, когда он навалился и вжал меня в каменную стену. И руки… они на шее, но как будто снова везде.

Мышцы мучительно сжались.

– Когда я кричала, это ведь не помогло, – прохрипела я.

Он хорошо знал, с какой силой нужно сдавливать горло, чтобы было больно, но не до обморока. Я могла отвечать, могла ясно видеть его красивое, гладко выбритое, улыбающееся лицо.

– Думаешь, я больше не способен ломать тебя? – спросил Ренфолд буднично. Он стянул капюшон с моей головы, прижался губами к уху и зашептал так, чтобы слышала только я: – Уж в этот раз я сделаю так, чтобы ты с колен не поднялась.

Не моргая, я смотрела на тёмно-серое небо, обрамлённое скатами крыш. Слушала глухие хрипы, которые вместо дыхания вырывались из моей груди. И со странным чувством страха и благодарности я осознавала, что на этот раз – в отличие от предыдущих – не хочу умирать.

– Вы каждый раз придумываете сложные схемы, чтобы выследить меня, – выдавила я с глухим смешком. – Какая-то нездоровая зависимость… вы влюблены в меня, гранд Ренфолд?

Он не ожидал, даже отстранился на дюйм. Я сама не вполне понимала, что говорю.

– Только вот я думаю, эта ваша травма… она до или после прошлой осени случилась? Память вернулась, но мне и вспомнить-то нечего.

И Ренфолд сделал то, что делал всегда: свободной рукой рванул вверх мои юбки. Подол скользнул по колену, по бедру. Воздух коснулся голой кожи там, где заканчивался чулок. Я потянулась к завязке и сжала рукоять маленького ножа.

– Отпусти…

Мольба в моём голосе раззадорила его. Последний глоток воздуха захлебнулся в смертельной хватке.

– Никто не вмешивается! – рявкнул Ренфолд своим людям.

Ну как хочешь. Я вскинула руку с ножом. Короткое лезвие вошло за ворот форменного плаща, и мне на лицо брызнула тёплая кровь. Хватка на шее ослабла; с прерывистыми хрипами – теперь хрипел он – Ренфолд сполз на землю и замер в нелепой скрюченной позе.

Фонтан крови бил ещё немного, а потом успокоился.