Каролина
Шрифт:
– Я столько ошибок совершил. Раньше я как будто только верил, а теперь научился думать, и чем больше я думаю, тем мне страшнее. Мы могли бы провести эти десять лет вместе, но нет, я поплыл на тот… остров. Я собираюсь брать штурмом Виарт, на защиту которого Кейлет стянула все силы, и отказываюсь от многотысячного войска под моим командованием – нет, зачем, мне не нужна помощь рокнурцев. Меж меня возьми! Да я потащил тебя к вестникам, которые десять лет назад оставили от моей семьи кровавые… – он сжал виски кулаками. – Я безумен, Каролина.
Я
– Ты организовал побег из Нуррингора. – Мой голос звучал почти строго, даже застрявшие в носу слёзы не мешали. – Ты вернул меня – и себе, и мне. Лэнсо, да ведь ты столько всего сделал! Даже месяца не прошло, а вся Мидфордия будто очнулась от сна и готова снова сиять. Люди идут за тобой, но ведь не могут все они быть безумны! И твои бывшие соседи по камере, и знатные рокнурские лорды, и сам король вестников.
Он слабо улыбнулся и прижался лбом к моему лбу.
– Ты приятно говоришь, Каролина…
– Завтра на границе начнётся шум. С востока к Виарту выдвинется войско Конфуорто, с запада придут наши союзники. И это те, с кем мы лично договорились. А другие? Которые вешают флаги и листовки, которые… Безумны наши противники, они сами поселились в ловушке. Потому что мы все, Лэнсо, мы все Мидфордия. А ты наш король. Как и Ромеро… хороший король, ты тоже думаешь о людях.
Наверное, целую минуту он молчал, монотонно поглаживая меня по спине. Но дрогнул фитиль, огонёк качнулся, и в такт ему Лэнсо тряхнул головой, прогоняя наваждение.
– Просто всякий раз, – заговорил он шёпотом, – когда я засыпаю, мне снится пасть межа перед твоим лицом. Однажды, боюсь, я увижу кровь на его клыках и больше не проснусь.
Как он говорил тогда в лазарете? К просьбам я глуха, остаётся последний довод: логика. И я выпрямилась. Небрежно откинула волосы с лица и сказала очень, очень серьёзно:
– Я чародейка, Лэнсо. Межи боятся меня.
Он хохотнул. Мне смертельно хотелось спать, но я уже стягивала с Лэнсо рубашку. Не медлить, не останавливаться, чтобы между поцелуями он не успевал думать. Я надавила ему на плечи и уложила, но Лэнсо снова поднялся. Поверх моего плеча он смотрел на стул, где небрежным ворохом валялась моя одежда.
– Что это там?
Внутри меня с жалобным звоном лопнула какая-то струна. Кровь, он увидел кровь – теперь придётся рассказать… но Лэнсо смотрел на торчащий из складок корсажа уголок письма.
Я совсем забыла о нём!
– Это от Куары, мне в городе передали.
– Читала?
Лэнсо легонько поцеловал моё плечо и вернул на него сползший рукав сорочки.
– Ты же всегда читаешь письма… – А мне легче смотреть в слепые глаза межа, чем взламывать печать, не зная, какие вести она хранит.
– Тогда не будем нарушать традицию.
Он поднял меня на руки, переложил на постель и укрыл
– Что там? – Я приподнялась на локте.
Лэнсо уже развернул лист, его взгляд заскользил по строчкам – в одну сторону и в другую, в одну…
– Здравствуй, Лин, – прочёл он вслух приветствие.
Близкий свет истончил бумагу, чернила проступали и с другой стороны. Послание было коротким, всего несколько строчек.
– Что дальше? – поторопила я.
– Куара пишет, – Лэнсо читал уже второй раз, я видела по движению его глаз, – что свора собак ворвалась в птичник и разворошила клетки, но поживиться хищникам было нечем. Они убрались восвояси.
Нуррингорские псы обыскивали бордель…
– Но всё хорошо, да? – Я попыталась сесть, но Лэнсо быстро кивнул.
– Всё хорошо. – Он улыбнулся. – Представляю, какой приём главная дерзкая птичка им оказала. Сбежали, поджав хвосты.
Кивнув ещё раз для верности, Лэнсо сложил письмо, убрал его в ящик комода и затушил свечу. В темноте я не услышала шагов, почувствовала только прикосновение его губ к виску.
– Спи, Каролина, – прошептал он.
– Завтра будет новый день, – ответила я сквозь накатывающие волны дрёмы.
Клетка
Бывает день, и бывает ночь. А бывает так, что время размазывается в одну сплошную одинаковую темноту.
Проснувшись, я не поняла, как давно наступило утро. Сквозь плотно задёрнутые шторы просачивалась тусклая серость, какая бывает и на рассвете, и в полдень, и перед самыми сумерками. Однако ещё до пробуждения я почувствовала, что Лэнсо рядом нет.
Так случалось иногда: храня мой сон, Лэнсо тихо уходил, но оставлял в моих объятиях своё тепло. А сегодня мне было до дрожи холодно. Он ушёл давно, покинул не только нашу постель, но и – я чувствовала – этот дом.
Я выскочила из-под одеяла и быстро оделась. Наспех умылась, сполоснула рот в миске с вчерашней водой, пригладила волосы пальцами, и подошла к окну, чтобы впустить немного света. Такие же улицы, как вчера, каменные стены домов, серые столбы – даже отсюда я могла разглядеть на них кляксы запрещённых листовок. Ночью все крыши казались похожими друг на друга, а утро раскрасило их в разные оттенки бурого, красноватого и тёмной охры. Ночью людей не было, а утром… их тоже не было.
Мой взгляд скользнул дальше, выше. Медный шпиль самой высокой башни так же, как и вчера – как и всегда – протыкал небо, но сейчас его венчал, развеваясь на ветру, флаг Мидфордии. Я узнала перевёрнутый меч и корону. Но на белом полотне нашего флага прежде никогда не расплывались алые пятна.
Пятна чудились мне, когда я по лестнице бежала вниз. Они липли к волосам, путались в ногах. Несколько раз я была в дюйме от того, чтобы оступиться и свернуть себе шею, но я осознала это уже внизу.