Каролина
Шрифт:
– Снова ты, мидфордское отребье, – поприветствовала она меня в привычной манере.
Я не ответила. Подошла к подносу, на котором давно остыл ужин; мысленно посочувствовала служанке. Я влила в нетронутый чай немного настойки чертополоха и протянула чашу баронессе.
Недавно ей исполнилось семьдесят, но баронесса казалась старше. Может, виной тому была чрезмерная худоба: порой, в полумраке, на месте её лица чудился череп под тонкой и вялой морщинистой кожей. Её седые волосы сохранили густоту и блеск, а брови над выпученными глазами были
– Выпейте это, – я вложила лекарство ей в руку. – Поможет от…
Чаша полетела в стену, окропив ржавые кандалы.
– Вы все будете гнить в Нуррингоре! – завизжала баронесса. – Межи выпотрошат ваши чрева и сожрут сердца. Убирайтесь из моего дома, убирайтесь!
Я устало потёрла виски. Может межи были среди её предков? Иначе откуда такой истошный вой.
– Это не ваш дом, – ответила я безразлично.
Лицо баронессы Дааш вытянулось, сухие с россыпью коричневых пятен руки затряслись.
– Мой дом!
– То, что вы заняли его, чудом опустевший, через два дня после вторжения, не делает дом вашим. Вам никогда не было любопытно, что случилось с прежними хозяевами? Или вы знаете?
Она не смутилась. Мой тихий голос сильнее злил её, а ведь я, быть может, тоже хотела кричать. Только не могла.
– Вторжение, ты говоришь. – Баронесса горделиво откинулась на подушки, совсем как Кейлет на спинку трона. – Мы никуда не вторгались, безмозглое ты существо, мы пришли на земли, которые по праву наши. Весь полуостров – это Рокнур, просто ваш король-обманщик бесчестно присвоил себе победу в поединке.
– А ваш король-предатель честно их вернул.
В белёсых глазах баронессы вспыхнул фанатичный блеск. Такой я видела у служителей храма, которые устроили резню во имя добродетели. Что ж, у каждого своя религия.
– Приберись здесь. – С кривой усмешкой на тонких губах самоназванная хозяйка дома указала на разбитую чашу. – На это ты как раз годишься.
– Поэтому вы брали на службу только мидфордцев?
О, она явно гордилась этим.
– Хорошие слуги. А плохих я учила.
Моя голова невольно дёрнулась, но я удержалась и не посмотрела на цепи. Я смотрела на баронессу Дааш, смотрела пристально и, наверное, как-то по-особенному, потому что её губы вдруг побелели.
– Теперь эти хорошие слуги помогают точить наше оружие. А вы – в собственных подвалах, намеренно глухих и тёмных, чтобы не слышны были крики.
– Моя стража…
– Все заперты в соседних комнатах. У них аппетит, кстати, получше. Ваши бравые рокнурские офицеры едой не пренебрегают, а о своей госпоже не спрашивают.
Баронесса замолчала. Яд у неё не закончился, вовсе нет! Не сформулированный пока в слова, он пузырился слюной в уголках рта.
Я нашла на подносе плошку с холодным супом и влила туда остатки настойки. Немного резко сунула угощение в руки баронессы, расплескав часть на одеяло. Я низко склонилась над ней –
– Нынче вечером, баронесса, я убила человека. Одного из ваших: приличных, благородных – тех, что пришли на нашу землю хозяевами и решили, что им всё позволено. Когда-то этот человек избивал влюблённую в него девушку, пока она не потеряла ребёнка, его ребёнка. Не хотел, видимо, чтобы на свет появилось очередное мидфордское отребье. Что он сделал со мной… я не буду рассказывать, дабы не нарушать ваш сон. Сегодня я убила его. Не то чтобы я этого хотела, но моя рука не дрогнула. И она снова не дрогнет, если вы, баронесса, продолжите изрыгать яд. Просто пейте молча своё лекарство. Я рисковала жизнью, чтобы купить его.
Не знаю, полетел ли суп в стену. Я ушла. По той же лестнице поднялась наверх – а потом на второй этаж, в спальню, которую мы занимали с Лэнсо. В коридоре мне встретились несколько человек, чьи имена и лица я не успевала запоминать. В последнее время рядом с Лэнсо постоянно кто-то появлялся и исчезал. Они приходили с новостями, какими-то схемами и ящиками для посуды, внутри которых оказывались шпаги и арбалеты, а потом вновь растворялись среди местных жителей – этого города или того, где мы были вчера, позавчера… Или пять дней назад.
Этих, из тёмного коридора в чужом доме, я хотела сохранить в памяти. Один был высоким и светловолосым, с ямочкой на подбородке… – кажется, вчера утром он представлялся Мартином. Другого, коренастого и чересчур угрюмого для своих молодых лет, я видела впервые. Ещё двоих скрывали тени, но я рассмотрела и их.
Теперь моя память принадлежала мне, и мне решать… Мартин – он ведь Мартин? – останется, даже если я больше никогда его не встречу. А других – их ухмылки и шёпот, их руки на моём теле – я забуду.
В спальне было пусто. Я остановилась у окна, бездумно рассматривая каменную мостовую, пустые фонари и бесцветные крыши. Только шпиль самой высокой башни блестел красноватой медью. По привычке я задёрнула шторы, хотя огонёк моей свечи никого на улицах не пугал. Я быстро переоделась в ночную сорочку и нырнула в постель.
А потом пришёл Лэнсо. Не раздеваясь – в последние дни он ложился спать в одежде, – Лэнсо лёг рядом, обнял меня, но тут же снова спустил ноги на пол.
– Куда ты?
Я прижалась к его спине, но Лэнсо никуда не собирался. Он просто сидел, уперевшись локтями в колени, и смотрел сквозь стену – сквозь все стены города – на север.
– Тебе не кажется, Каролина, что я безумен? – спросил он тихо. – И затеи мои безумны, опасны, и ничего я не понимаю ни в войне, ни в… И называться королём я не заслужил. Все эти люди идут за мной, но вдруг я приведу их к бессмысленной гибели?
Он обернулся и взглянул на меня. Он правда ждал ответа.
– Почему ты говоришь так? – Я примостилась рядом и набросила на нас обоих одеяло. Не потому, что было холодно.