Каролина
Шрифт:
Сегодня дом не притворялся пустым, его заполнил стук, лязг металла, тихие и громкие споры. Все окна на первом этаже были зашторены: у каждого дежурил, иногда выглядывая наружу через узкую щель, человек с арбалетом. В гостиной, вокруг массивного дубового стола, человек пятнадцать склонились над картой. Среди них я разглядела лорда Конфуорто и нескольких его людей, с которыми знакомилась в Сенсеке. Видимо, они прибыли ночью.
На меня не обращали внимания, и я пошла туда, где голоса звучали самые громкие и знакомые.
– Да что я должен был сделать?
Из настежь распахнутой двери на кухню, будто ужаленный, выскочил и скрылся в соседней кладовой повар баронессы.
– А хоть бы и так!
Это воскликнул Ящерица – и так стукнул кулаком по мойке, что тарелки внутри со звоном подпрыгнули. Он стоял спиной к порогу: сгорбленный, с оторванным рукавом и наспех перебинтованным плечом.
– Ремо? – позвала я.
Он обернулся. Припухший левый глаз под рассечённой бровью сощурился.
– Ты! – рявкнул он. – Вот ты-то уж точно никуда не денешься.
– Ремо, что слу…
– У лорда Конфуорто слишком хорошие и быстрые разведчики, вот что! Некоторые послания надо держать при себе.
Оттолкнувшись от мойки, Ремо здоровой рукой схватил меня за локоть и потащил прочь из кухни, снова к лестнице на верхний этаж. Я даже не успела рассмотреть, с кем он спорил.
– Ремо, где Лэнсо?
– Молчи и иди за мной.
Пальцы он разжал только в спальне. Рывком усадил меня на кровать, метнулся к окну снова задвинуть шторы – к двери, где вырвал из замочной скважины и отправил к себе в карман ключ. Я ждала. Каждая минута неизвестности была подобна маленькой смерти, но я сидела и не шевелилась. Пожалуйста, ну скажи мне… Ремо прислонился плечом к косяку.
– Ночью здесь тоже хотели повесить мидфордский флаг, – бросил он. – А висят теперь зачинщики, тела их висят на столбах вокруг башни. С межами вы договорились, но гвардейские шпаги… Ничего, ничего, целительница, в городе больше не осталось гвардейцев. Мы тоже умеем быть жестокими.
Я не поняла, как оказалась на полу. Стены поплыли на потолок, воздух зазвенел, заискрился… – но несколько пощёчин, и темнота отпустила меня. С не свойственной ему бережностью Ремо, скривившись от боли, поднял меня на руки и вновь усадил на кровать.
– Я попрошу принести воды, – начал он, но я мотнула головой.
– Не надо. Скажи мне, где Лэнсо.
Ремо отошёл и тяжело опустился на стул, на котором вчера…
– Меня здесь не было, – буркнул он, гневно зыркнув на свою рану. – Если бы… меж их всех! – На меня он посмотрел иначе, злость погасла во взгляде и в голосе. – Ты прости, целительница, не для женских ушей это всё. Другой я не стал бы ничего разъяснять – запер бы от глупостей. Но другую Охотник бы и не выбрал, ведь так? Вот, погляди, какие послания теперь на столбах висят.
Ремо сунул руку в карман – ключ злорадно брякнул – и бросил мне на колени свернутый лист. Лэнсо рядом не было, мне пришлось самой разворачивать и читать. Лэнсо рядом не было. Я разгладила бумагу на коленях:
«Гореть будет или охотник, или стадо, которое он ведёт за собой».
– Такие теперь везде, – тихо говорил Ремо. – В Виарте тоже. Там и говорят об этом – громко, чтобы точно до нужных ушей дошло. Вот и дошло. Спасибо его лордству, будь он неладен.
Лэнсо не было рядом. Я встала и подошла к комоду. В глубине неплотно задвинутого ящика белело письмо Куары – его я смогла развернуть почти без дрожи. Послание и правда было коротким. Здравствуй, Лин… Я проглотила комок слёз, солёные, жгучие, они застревали между носом и горлом, а глаза оставались болезненно сухими. Пропадают люди. Прямо на улицах. Каждый день.
– Когда армия королевы наводнила улицы, мы думали, что ищут нас. А они просто хватали людей. Всех подряд, кто под руку попадался. Как будто несколько сотен… Ночью на главную площадь в Виарте вывезли огромные клетки.
Ремо больше не кричал, не возмущался. В его голосе смешались горечь и усталость, немного боли, совсем чуть-чуть надежды. И беспомощная злость.
– Лэнсо уехал? – спросила я, хотя зачем…
– Улизнул, не прощаясь! Меж его… прости, Каролина. Ему дали время до завтрашнего утра, чтобы явиться к королеве и сдаться. Они будто знают, что мы завтра утром нападём.
– А вы нападёте?
Оттолкнувшись здоровой рукой, он поднялся со стула.
– Я вчера ответил тебе, что никто не отступит. О, завтра утром мы тоже будем в Виарте! Придём не так шумно и празднично, как планировали, но мы там будем. И ещё посмотрим, кто будет гореть.
Я обхватила себя руками.
– А я?
Отступив на шаг, Ремо хлопнул ладонью по карману с ключом.
– Ты будешь сидеть тут, взаперти, под охраной. Я так решил. – Он задумался, как бы взвешивая свои полномочия, и кивнул. – Если ты ещё куда-то денешься, отправишься там за своим мужем жертвовать собой, я – клянусь! – я прокляну Богов вместе с больным миром, который они создали.
Он попятился к двери и, уже взявшись за ручку, добавил:
– Сейчас тебе принесут поесть.
Со скрежетом провернулся ключ, стихли шаги в коридоре, и я шёпотом ответила:
– Он прощался.
А я не поняла. Дура… да, надо поесть, чтобы не свалиться без сил, но чем помочь другому бессилию? Боги, пожалуйста, не забирайте его у меня.
Так я и стояла, сжимая себя в фальшивых объятиях, впиваясь ногтями в кожу, пока тишину вновь не нарушили шаги. Замок щёлкнул, и в спальню вошли двое. Молоденькая девушка оставила поднос на столе, какой-то из наших соратников – дела мне нет до его лица и имени, пусть хоть сквозь землю провалится – отвечал за ключ и за то, видимо, чтобы я не огрела служанку баронессы подсвечником и не сбежала.