Изменник
Шрифт:
Сразу узнали солдаты своего переводчика и подчинились приказанию, бросили неподвижное тело, во главе с Жуковым гнались за Галаниным к железнодорожному мосту, под которым чуть светлела тихая Уза, кричали: «Товарищ переводчик, куда вы! там уже партизаны. Зубов с пулеметом должен был к ним перейти. Стой… мать твою»
Но Галанин не останавливался бежал уже по мосту, за ним бежали остальные. В бункере у пулемета на полу лежал неподвижный Зубов. Галанин стал около на колени, отшатнулся от страшной вони древесного спирта, смеялся так громко, что, прибежавшие с ним, те, которые не приняли участие в перестрелке с уже видными грозными цепями молчавших партизан, тоже смеялись. Зубов, этот ползучий гад, был мертвецки пьян! — «Где тут вода: лейте на этого сукиного сына из ведра! за пулемет, товарищи! стой, я сам, а вы… готовьте ручные гранаты! Даешь красную
Как с ума сошли все бойцы РОА и вымещали на партизанах всю свою злобу и ненависть к немцам, весь свой страх перед советской властью! Для того что бы лучше видеть, не жалели ракет и пускали непрерывно всякие: красные, зеленые и белые! Войдя в раж, вылезли из окопов при штабе роты и увлекая за собой обалдевших, ничего не понимающих немцев, взяли Болоты, прогнали партизан за реку, перешли ее в брод и вышли в тыл партизанам, продолжавшим непрерывно атаковать мост, который защищал из пулемета Галанин, вместе с, отрезвевшим после второго ведра воды, Зубовым… Дрались в рукопашную и прикладами убили начальника партизанского отряда в двух шагах от бункера, где засел Галанин со своими бойцами.
Это решило окончательно исход боя. Да и было время: начинало светать и партизаны торопились скрыться в лесу, ушли бесшумно, как волки, не торопясь, в полном порядке, исчезли, точно их и не было и только убитые и раненые вдоль железной дороги и в Болотах, говорили о том что штурм моста через Узу был, и был отбит первой ротой. В то время как унтер-офицер Кузьмин увел свой штабной отряд обратно к железнодорожной станции, подошли сильные патрули со стороны Мхов и Поги-блова. Первым командовал все тот же мрачный Девятов, вторым Красильников! Все сошлись на мосту, довольные и радостные, это была первая крупная победа первой роты, одержанная без помощи немцев. Подсчитали потери, все три взвода потеряли только пятнадцать убитых, не считая павшего смертью храбрых, Вейса, который вдруг очутился около бункера за рекой, и по рассказам русских, был убит в самом начале боя, до прихода Галанина, единственный из немцев. Зато партизаны потеряли много из своих, правда, большинство были колхозники и их женщины, но вместе с ними лежал и командир отряда со своими связными… После того, как пленных прикончили, насчитали восемьдесят пять врагов, отдавших свою жизнь за родину и за Сталина, как кричали в исступлении бегущие на немецкие бункера мирные жители колхозов. Отдыхающие бойцы РОА ободрились… Как будто намечалась какая то возможность не уходить в лес в страшную неизвестность, можно было подождать, послушать и посмотреть. Галанин, в конце концов, был свой человек, русский белогвардеец, может быть теперь, после победы ему будет легче добиться прав для русских!
В штабе роты он доложил радостному Раму: «Господин фельдфебель! наши потери 15 убитых, не считая потерь вашего отряда, у партизан 85, в том числе их командир, захвачено два пулемета. Победа полная, разрешите вас поздравить от своего имени и от имени наших храбрых солдат, немцев и русских. Между прочим, большое несчастье: унтер-офицер Вейс пал смертью храбрых, за фюрера и за великую Германию!..» Нашел нужные слова, которые сразу завоевали сердце Рама, слушал с удовольствием как Рам кричал в трубку, только что начавшего действовать телефона: «Господин капитан! победа полная, мы разбили партизан! мост не поврежден, мои русские и немцы делали чудеса храбрости! Да, да, мост целый! Наши потери небольшие.»
Через полчаса, Рок снова вызвал первую роту по телефону, Рам позвал Галанина и торжественно сообщил: «Господин генерал Аккерман едет к нам сам на дрезине! Будет у нас через два часа. Я вас умоляю, Галанин, ни слова ему о нашем недоразумении! И пожалуйста немедленно оденьте прилично наших храбрецов! Главное, штаны и ботинки! Я уже распорядился, следите сами за исполнением моего приказа! Расстреляю негодяя, если он не подчинится! Я и раньше об этом думал! Но, приказ есть приказ!»
Уже несколько дней велись важные совещания в штабе армии тылового района. Обсуждался чрезвычайно важный вопрос о судьбе восточных батальонов. Опыт произведенный по приказу
Это событие переполнило чашу терпения командира тылового района. Были вызваны к нему все командиры батальонов, по прямому проводу связались со ставкой и был получен приказ, который мог спасти еще то, что можно было спасти! Разоружить наиболее разложившиеся батальоны, их солдат частью расстрелять, остальных отправить, как рабочую силу в Германию, немногих, верных, распределить по немецким частям в качестве ХИВИ, вспомогательных добровольцев. Остальные батальоны снять с их опорных пунктов и спешными эшелонами отправить во Францию и Италию! Там подальше от разлагающего влияния русского населения, от пропаганды наглого врага, взять в руки непокорную толпу и сделать из нее настоящую боевую часть! И тогда их использовать: всякими способами, против англичан, американцев в Италии и против этих макиссаров, которые начинали все больше шевелиться во Франции!
Командиры батальонов приступили к работе, были составлены два списка: батальонов, надлежащих расформированию и батальонов подлежащих отправке на запад. Одним из первых батальонов, подлежащих уничтожению по настойчивой просьбе Рока, был 654 восточный батальон, который должен был быть стянут к Фе-дорцово, там окружен тремя немецкими охранными батальонами и разоружен. Рок уехал вечером домой, а ночью произошло массовое наступление партизан и другие страшные вопросы стали перед перепуганными немцами. Тревога была не на шутку! Партизанам удалось стать на целую ночь хозяевами этой важной железнодорожной линии Псков-Дно, разбить и прогнать в лес не только русские восточные батальоны, но и немецких охранников.
Положение было грозное и Аккерман сам выехал в Дно, что бы там выяснить обстановку и постараться как можно скорее исправить положение. К счастью, в Дно было достаточно свободных моторизированных частей, что бы восстановить нарушенный порядок, снова занять все опорные пункты и восстановить железнодорожное движение по направлению к фронту. Уже к 10 часам утра удалось наладить телефонную связь и вздохнуть с облегчением, оказалось, что партизаны наделали больше шуму чем дела, правда потери в людях были большие, но повреждения незначительны и легко поправимы. На опорные пункты возвращались сконфуженные гарнизоны и их командиры, бледные и дрожащие, становились на вытяжку перед телефонными трубками, слушая пенье грозного Аккермана. Всякие самые модные мотивы, которые пел гнусавым голосом взбешенный генерал! Эти песни не предвещали ничего хорошего, впереди мерещились дисциплинарные взыскания, разжалования и даже расстрел! Долго не было известий от первой роты 654 батальона, но относительно ее у Акермана, в связи с вчерашним докладом Рока, не было сомнений! Махнул он рукой и пошел пить кофе с коньяком, когда, вдруг, прибежал Рок.
Недовольно буркнул: «Ну! нашли? связались? какие потери, или эти бандиты пропали без вести, перебив моих немцев!» — «Господин генерал! самая невероятная новость! только что говорил по телефону с Рамом! он мне сообщил, неожиданное, невероятное.» он волновался так, что трудно было понять, потом, когда, наконец, понять удалось, не верилось, не верилось первому приятному сообщению: «Подождите, не суетитесь! вы говорите, что Рам доносит о том, что ему удалось удержать мост, разбить партизан и прогнать их обратно в лес? Это прямо невероятно! Или ваш Рам спятил с ума, или вы, Рок!»