Изменник
Шрифт:
На другой день Рам просил по телефону назначения нового переводчика, сообщив о смерти Графа. Приехал сам Рок с Меером, сделал дознание, никого не нашел и сразу обратил внимание на Холодова, разработал свой план и уехал успокоив Рама: «Переводчика вам пока не надо! Холодов владеет хорошо нашим языком! И нам предан, как собака! Кроме того он русский, и ему легко втереться в доверие этим свиньям! На этот раз успех обеспечен!»
Как будто, он был прав! Успех был с каждым днем все очевидней. Рам уже знал, кто и когда собирается бежать к партизанам. Он одним ударом с ними расправится и добьется спокойствия в своей роте! Место, где он должен был перебить перебежчиков, было тщательно выбрано. Опять накануне решительного дня говорил шепотом с осведомителем, угощал его, как русского не коньяком, а водкой и дал ему на дорогу целых два литра, что бы окончательно войти в доверие этим русским изменникам.
А на другой день, собираясь
Смеялись теперь все: Жуков, пьяные солдаты и Рам; сам он не знал отчего, от того, что бы скрыть свой страх или над собственной глупостью, что он мог поверить капитану Року, Холодову и себе! Как будто все они немцы не были уже обречены на страшную смерть, как Граф от пули в затылок, как Холодов, задушенный грязным илом реки Узы! Сейчас же написал рапорт Мееру, повторил свою просьбу о переводе немедленном в немецкую боевую часть, написал и частное письмо: «Пойми меня, Вилли, я не могу больше! Каждую минуту ожидаю смерти и ложась утром спать после бессонной ночи, не знаю, проснусь ли живым! Не смейся, я не трус! но даю тебе честное слово мне страшно здесь! Я посылаю тебе завещание на всякий случай, если не дождусь моего перевода! Гейль Гитлер! Твой Рам».
И в ответ на это письмо, на вопль погибающего человека, Меер прислал ему нового переводчика, солдата Галанина, в сопроводительном письме писал: «Успокойся, Густав! я тебя понимаю и сам уже давно прошу о моем переводе отсюда. Есть надежда, что мы скоро отсюда уйдем! А пока терпенье, терпенье и еще раз терпенье! Посылаю тебе нового переводчика, солдата Галанина, что бы ты знал, с кем тебе придется иметь дело, сообщаю тебе.» Рам прочел письмо с изумлением! В бессильном гневе скомкал его и бросил в мусорное ведро. Ударил кулаком по столу так, что писаря в соседней канцелярии подпрыгнули на своих продавленных сиденьях, кричал, совершенно потеряв голову от страха и возмущения «Что у меня здесь? свалка нечистот? Все, то что ненужно в батальона, всякое г…о посылают мне, самых пьяниц, воров, и мошенников! Не могу больше! Повешусь! Химмельгот сакраментфердамтешайсе! Где Галанин? Почему он до сих пор не явился немедленно вызвать ко мне! Разжалованный офицер! Не исполняет приказания капитана Рока! Я ему покажу! Где он? В казарме у русских? Что он там делает? Разлагает моих солдат!»
Задохнулся от гнева, успокоился только после хорошей рюмки коньяку и выслушал, молча, долгие объяснения Галанина: «Сейчас же по прибытии в роту, я хотел вам явиться, но дежурный писарь запретил мне вас беспокоить, так как вы спали после тяжелой службы, приказания капитана Рока я все исполнял. Не исполнил только одного, вместе с ним пить. Я не могу пить много, господин фельдфебель! У меня язва желудка. Я действительно разжалован за расхищения имущества… но кто этого не делает? Все мы люди, у каждого есть свои слабости и все мы можем ошибаться.» Говорил спокойно и тихо, не грубил и стоял, как полагается, руки по швам… Сразу понравился Густаву Раму своей подтянутостью и вежливостью и тем что был уже немолодой; он был прав, у всякого бывают свои слабости, например у него, Густава, эта история с Жуковой! Не будь она русская, пахло бы тоже Бог знает чем! Хмуро ободрил нового переводчика: «Можете стоять вольно! Гм… значит вы приехали к нам переводчиком? Очень рад! Хотя, будет вам трудно! трудно и опасно!» — «Да, я слышал… ничего, господин фельдфебель, волков бояться в лес не ходить, как говорят эти русские. Я буду стараться, что бы вы были мною довольны!»
Вот после всего этого и верь Мееру! Перед Рамом стоял образцовый солдат, который умел себя вести и знал с кем имел дело! Не был подобострастным, как Граф, не лизал ему известного места, как Коп, не был лакеем как Холодов. Сразу было видно, что был раньше офицером. С любопытством Рам справился: «В двадцать одно играете?» И оказалось, что Галанин играл и даже любил эту русскую азартную игру. Сейчас же после ужина засели за карты и играли до утра, когда поднялся мутный серый осенний рассвет. Рам с удовольствием подсчитал свой выигрыш, сегодня выиграл много! 72 марки, из
На прощанье Галанин рассуждал ясно и спокойно: «Все будет хорошо, господин фельдфебель. Положитесь на меня, я выведу на чистую воду этих бандитов и найду убийц Графа и Холодова. Кажется, я начинаю здесь кое что понимать. Виноватых здесь не может быть много, самое большое три, четыре человека. Если их отсюда убрать, спокойствие вернется. Спите спокойно и предоставьте мне действовать.» Удивительно успокаивающе действовал на больные нервы этот спокойный человек с серьезными холодными глазами, жесткой складкой упрямых губ. И Рам спал спокойно и даже радостно в этот день. С одной стороны большой выигрыш, а другой стороны новый, очень дельный переводчик. Даже во сне его видел. Держал за шиворот кого то маленького и жалкого и показывал на него пальцем: «Вот, он агитатор, господин фельдфебель! Узнаете вы его?» И Рам сразу узнал лицо пойманного преступника, который был в немецкой форме с немецкими знаками отличия, это был испуганный Меер! А потом, вдруг, увидел другой сон: Александру Жукову, которая расстегивала свою блузку, показывала ему свою маленькую розовую грудь и смеялась озорным смехом, странный многообещающий сон!
В двенадцать часов встали, сонные кое-как поели и сейчас же после обеда легли спать снова, теперь уже основательно до сумерек, когда начиналась служба, выдача продовольствия и обмундирования, боеприпасов, затем перекличка и ночное дежурство. Дежурство заключалось в том, что все немцы собирались в полном боевом вооружении на кухне и там ждали тревоги, в ожидании тревоги ели, пили и играли в карты. Тревога была почти каждую ночь, происходили несколько взрывов по железной дороге, идущей на ленинградский фронт, посылка на место взрыва патруля, который точно устанавливал место взрыва и донесение в Дно о повреждениях. Обыкновенно утром приходил поезд с рабочими и немецкими железнодорожниками, под охраной немецкой охранной роты и чинил путь, а в следующую ночь повторялось то же самое. Был это самый беспокойный участок и потери первой роты, по сравнении с другими ротами были всегда значительны.
В первый день Галанин спал только до обеда, во время обеда еще раз условился с Рамом о своей работе и настоял на том, что бы Рам сообщил по телефону всем взводным о его прибытии. Когда немцы легли спать, Галанин захватил с собой карабин, патроны и две ручных гранаты и пошел по полотну железной дороги к реке. Там стоял первый взвод, которым командовали одновременно унтер-офицер Вейс и лейтенант Жуков, защищал он самый важный опорный пункт, железнодорожный мост через реку Узу! Еще утром поднялся ветер и, разогнав осенние тучи, сразу затих, как будто исполнил задание. Стало тепло и чуть не жарко. Вдоль полотна в нескольких десятках метров выстроились в осеннем уборе свежевымытые деревья, которые горели и переливались теми драгоценными красками, которыми в последний раз блещет лес перед тем как раздеться для зимнего сна. Галанин чувствовал себя бодрым и веселым, от вчерашнего недомогания не осталось и следа. Очевидно вылечило вчерашнее пьянство со штабными русскими. С улыбкой он вспоминал каждого из них в отдельности, смешных и трогательных в своей грубой ласке. Да это были дети, которых легко было завоевать! Теперь торопился к Жукову, Красильников и Девятов могут обождать…
Скоро увидел мост, влево от него вдоль полотна земляные валы, дальше бараки потом река, за рекой по обе стороны моста бункера, на мосту русский часовой. Во дворе, за земляным валом, группа русских солдат, сидя на скамейках вокруг стола, внимательно слушала лейтенанта Жукова, объяснявшего им детали разобранного пулемета, невдалеке стояли два миномета, накрытые брезентом.
Когда Галанин вошел в ворота, Жуков радостно закричал: «Встать! смирно!» и подойдя к немецкому солдату, рапортовал, как офицеру: «Господин лейтенант! в первом взводе первой роты производятся занятия по изучению немецкого пулемета!» Почтительно пожал знакомую руку, бодро скомандовал: «Продолжаю дальше… слу-хайте! Значит так… этот замок чем знаменит? Он знаменит.» Объяснял, а мысли и взгляды его были направлены в другую сторону, в сторону его любимого отца и благодетеля… Раньше тоже его любил и уважал, в особенности, после того как Галанин его женил на своей приемной дочери, но теперь после того как он его предупредил о провокации Холодова, вдвое! Ведь шутка сказать, если бы не Галанин, лежал бы он вместе со своей Шурочкой в земле. Кое-как довел свои занятия до конца и подошел к Галанину, который в стороне внимательно следил за занятиями: