Изменник

Герлах Владимир Леонидович

Воспользовавшись шумом и криком, он вышел в коридор, Козину дал задание: «Козин! мне надоели этот крик и шум на улице! Пойдите к Жукову и пусть он пошлет патрули по улицам прекратить грабежи и пожары! Если немцы будут сопротивляться, стреляйте в этих сволочей! Я отвечаю!»

Козлов вытер губы обожженные маром, побежал исполнять полученное приятное задание. Без труда нашел первую роту сейчас же на горке за городком. Жуков, выслушал приказание, обрадовался развлечению, и немедленно отправил патрули по городу, — смешанные, что бы не было недоразумения, немецко-русские. Прекращали шум и крики по улицам, просили по-русски и по-немецки честью не грабить и прекратить поджоги, не бить и не насиловать. Если их не слушали прибегали к мерам более действительным — били морды по-русски в кровь с выбиванием зубов и с расплющиванием носов. Обезоруживали ничего не понимающих, от вина и разгула потерявших головы, грабителей и поджигателей… Одного француза, шофера

тащившего узел с награбленным барахлом поставили сгоряча к стенке, приняв его за террориста. Избитые немцы бежали в кафе к Шварцу, становились перед ним смирно, рапортовали ему о бесчинствах русских патрулей. Шварц совещался с Баером, о том какие нужно принять меры, что бы прекратить драки между союзниками, боялись кровопролития так как знали, что солдаты были все пьяны. Баер предостерегал Шварца от слишком опрометчивых действий. «Ради Бога не волнуйтесь. Если вы дадите приказ обезоруживать моих русских, дойдет до взаимного истребления. Вы, господин полковник, не знаете моих солдат. Они отчаянно храбры в боях, но если выпьют, совершенно невменяемы… Мы с Галаниным поэтому завели, как общее правило, давать кантинную водку и вино по очереди взводам. Один взвод всегда трезв на случай тревоги, пока другие пьют!»

Шварц смеялся долго, Галанин невозмутимо подтверждал, затем объяснял в свою очередь: «Это правда: прекрасные добрые люди становятся в пьяном виде зверьми. Тут ведь в чем дело? Вы, европейцы, пьете по своему, вам нравится вкус, аромат, букет вина, вы его смакуете, перед тем как проглотить, вообще вы пьете тот или иной напиток, потому что вы цените его вкус! Мы, русские, пьем что попало, будь это тончайший выдержанный коньяк или шампанское, или древесный спирт! Пьем с отвращением, передергиваясь, не потому что нам важен вкус, запах и цвет алкоголя! Нам это совсем неважно. Нам нужно наступающее после него опьянение и мы стараемся его как можно скорее ускорить, и потом, обалделые ничего не соображающие, ставшие животными, даем волю нашим первобытным инстинктам. Грабим, убиваем, насилуем и бьем нам неприятные физиономии. Когда отрезвеем, каемся в своих грехах со всей силой душевного отчаяния… до следующего пьянства. Да, теперь, к моему сожалению, я не могу ничего с ними поделать. Я просил вас уже несколько раз проверить положение на улицах, так как отсюда я не могу их обуздать, вы считаете что мое присутствие необходимо здесь и я подчинился… и вы видите.»

Все немецкие офицеры временно прекратили свое веселье, посовещались, вид нескольких солдат в рванных мундирах, с выбитыми зубами с огромными синяками на предвещал ничего доброго. На темных улицах царствовал хаос, вызванный этими унтерменшами, которых так ярко описал Галанин, в настоящее время немец, но в прошлом тоже недалеко ушедший от Азии.

С другой стороны в кафе было чрезвычайно весело и уютно! Много красивых француженок, которые, не жеманясь, садились на колени и с ними танцевали под звуки граммофона и, если иногда вдруг, плакали то недолго и снова подчинялись желаниям победителей. Правда, после того как их уговорил в уголку Галанин. Этот замечательный собутыльник. Веселый и услужливый. И преданный! Баер был совершенно прав, но если прав, то нужно до конца использовать этого офицера восточного батальона. И все сошлись на одном: отправить его в город, дав ему полномочие прекратить начавшиеся беспорядки и восстановить дисциплину среди русских!

Галанин, слегка щелкнул каблуками, ушел, подставив свою голову под кран, долго лил ледяную воду на разгоряченный затылок. Потом вытерся полотенцем, принесенным услужливой хозяйкой, посмотрел на нее внимательно совершенно трезвыми глазами: «Я иду на улицы прекратить грабежи и бесчинства. В мое отсутствие, что бы не было здесь недоразумений. Пусть ваши служанки не слишком упрямятся; я уже им говорил! Если кто-нибудь из них не может, пусть уйдет и на ее место найдите какую-нибудь проститутку. Что бы немцы довольны были. Это единственный способ спасти что еще можно спасти, спасти ваш город, погибающий по глупости вашего дурака кюре!»

Снял с позиции Первую роту и начал действовать от имени полковника Шварца. Сам с русскими офицерами: Красильниковым, Воробьевым и Жуковым следил за порядком. Расположил свой штаб в другом кафе на околице, сам ходил по улицам и наблюдал. Не был доволен своими солдатами. В одном доме откуда неслись крики и плач нашел на месте преступления солдата Шарова, который успел изнасиловать десятилетнюю девочку на глазах испуганной матери, потерявшей рассудок от ужаса и горя. Положил конец преступлению и спросил Шарова, почему он зверствовал? Маленький худой солдат с цыганским загоревшим лицом и желтыми белками глаз, бегающими при свете карманного фонаря, ослепленный ярким светом, смеялся наглым, пьяным смехом: «Так я же пьяный, ей Богу ничего не помню! Откуда она взялась, думал что она сама этого хотела, а она целкой оказалась! Ей Богу ничего…!» Замолчал сразу, проглотив пулю посланную ему в рот Галаниным, упал и сразу затих. Галанин вложил маузер в кобуру, коротко

приказал: «Убрать эту падаль! Он давно позорит наш батальон! Так же буду поступать с каждым, кто будет насиловать и грабить! Стыдно! Не берите примера с немцев! Вспомните нашу родину, будьте достойными ее сынами!»

Сначала сказал по-русски, потом по-немецки сопровождающему его смешанному патрулю из немцев и русских под командованием Жукова. Потом навел порядок железной рукой в два счета. Население, уцелевшее от расстрелов и не убежавшее в лес, быстро сообразило выгоду, которую можно было извлечь из этого веселого русского офицера!

Какими-то неведомыми путями узнали все, что он говорил в санчасти, где русский доктор тоже веселый и милый, одновременно производил сложные и опасные ампутации и с успехом помог в родах одной испугавшейся до смерти женщине. Узнали его действия и в кафе мадам Гро, где он успел организовать походный бордель для спасения оставшихся в живых и их имущества. Выходили, не боясь, из домов, подходили к патрулям русского батальона, знаками на ломанном немецком языке пытались объясниться: «Где лейтенант Галанин? Спасите нас, не можем потушить пожар у соседей!»

Веселые, милые русские солдаты лезли в дом с криком и смехом тушили тлеющие тряпки, слегка хлопали по бедрам женщин и получали в награду стакан вина, иногда многообещающую улыбку, объясняли знаками и при помощи набора русских немецких и французских слов: «Лейтенант Галанин… туда… дорт! Мусью не бойся! Мне твоя баба, лахвам и даром не нужна. У нея не ж… а, а одни кости! За что возьмуся?» Овуар мадам… мусью… куше… спокойно!» И скоро было в самом деле спокойно. В кафе Гро совершенно пьяные немецкие офицеры танцевали с податливыми француженками, иногда уединялись парочками в номерах наверху… Занималась заря, догорали дома расстрелянных, среди развалин по пустым улицам проходили, не спеша, патрули Восточного батальона, переговаривались сонными по утреннему хриплыми голосами. Расстрелянные около церкви смотрели на них своими мертвыми глазами и слушали, удивлялись, так как, несмотря на свою немецкую форму, эти люди имели странные знаки отличия и говорили на непонятном языке, никогда ранее неслыханном в этом лесном районе Франции…

***

В Нормандии было очень плохо. Фронт был еще тверд, но была уже угроза прорыва на парижском направлении. Грозила катастрофа: отступление за Рейн и потом… страшно было подумать, что будет потом! Лучше не думать, а действовать, всеми силами, что бы помочь слабеющему фронту. Так как железные дороги систематически разрушались авиацией союзников, нужно было обеспечить подвоз подкреплений, боеприпасов и продовольствия по национальным дорогам. Но эти дороги внезапно оказались под угрозой макисаров-террористов, как упорно называли их немцы. Эти дороги нужно было сделать безопасными, во что бы то ни стало, самими беспощадными способами. На наиболее угрожаемые посылались батальоны: восточные и охранные с инструкциями подавить самыми решительными мерами начавшееся восстание! Командиры их получили «Carte Blanche» убивать, вешать и расстреливать, пытать, жечь и взрывать населенные пункты, но добиться спокойствия и порядка. Такие же инструкции получил и восточный батальон капитана Баера. Получил боевое задание очистить Морван от террористов и обеспечить безопасность дороги Отен-Невер.

Собрались в два счета и в одно прекрасное летнее утро батальон ушел в направлении Морвана, уехал на автобусах, на легковых машинах, на телегах и на велосипедах. Галанин с первым взводом остался еще на один день что бы принять пополнение — 102 украинцев, присланных Аккерманом, только что эвакуированных из России, уже полностью очищенной красной армией. Среди этих украинцев было четыре добровольца из «Остов» рабочих, которых вызвал Галанин по просьбе его солдат, — сам месяц тому назад подписал свое согласие, принять их на службу в батальон: Комарова, Семенова, Акимова и Петренко… На опустевшем дворе штаба батальона, где стояли автобусы для перевозки пополнения дальше на Морван, выстроились все 102 бойца. Жуков со списком в руках делал перекличку, рассматривал новичков и крутил головой.

Был ими недоволен, люди стояли сумрачные и злые, за исключением добровольцев из остов, отвечали вяло и недружно на вопросы, замечания Жукова обходили враждебным молчанием. Когда он скомандовал смирно и приложив руку к козырьку докладывал подошедшему Галанину, насмешливо улыбались. Внутренне возмущались и смеялись над этой, как будто, совершенно ненужной процедурой, устали и не верили ни в победу, ни в возвращение домой. Вдруг вздрогнули и насторожились услышав крик подошедшего начальства. Галанин говорил и кричал долго, одновременно опытным взглядом изучал новичков, выбирал из них людей способных ему помочь в освоении этого сырого материала. Закончил шуткой: «Сейчас вы закусите перед дорогой и отдохнете, со двора не уходите, — через два часа едем в гости к террористам. До сих пор мы, кацапы, были одни с ними и чувствовали себя неплохо, надеюсь что с вами хуже не будет, покажите мне на что способны хохлы когда их угощают вместо галушек свинцом! Все!»