Избранное

Хайнесен Вильям

— Правда! — возликовала фру Янниксен.

Ниллегор устало кивнул:

— Да, Анкерсен, в известном смысле это правда, в известном смысле и в известное время. И к тому же в переносном значении. Я отлично понимаю твой… оригинальный ход мыслей. Однако я считаю, что не всякий удар кулаком по воздуху есть удар во славу господню! Мы не должны, увлекшись ухарской отвагой и бесшабашной жертвенностью, допустить роковую оплошность! День, когда благодаря нашей организованной и неутомимой деятельности будет введен сухой закон, — этот день, Анкерсен, будет для нас подлинным

днем победы. И мы уже близки к достижению цели. Воистину скоро пробьет великий час! То, что происходит нынешней темной ночью, — это первые предсмертные корчи нечестивцев. Так будь же разумным полководцем, Анкерсен, не маши руками впустую, не совершай вылазок, где не нужно! Ты знаешь, мы тебе доверяем и преданно следуем за тобою, когда…

— Когда уже нет никакого риска! — обрезал его Анкерсен. — Когда уже можно не бояться за свою шкуру! Нет, Ниллегор, спасибо! Знай, и пусть все собрание знает, что тут мы с тобой глубоко расходимся! Ибо дело попросту в том, что ты трусишь! Ты не только осторожен и расчетлив, ты еще и боязливый человек, ты маловер, Ниллегор! Нет, пусть никто не скажет о нас, что мы проиграли бой и сложили оружие, что мы попятились назад и разошлись по домам, уповая на то, что в следующий раз нам больше повезет! Мы не хотим запятнать себя несмываемым позором!

— Да, мы не хотим запятнать себя позором! — ретивым эхом отозвалась жена кузнеца.

Анкерсен сделал широкое движение разведенными руками:

— Посему умоляю в последний раз: внемлите мне, человеки, и следуйте за мной! Следуйте за мной в этот решительный час! Если же вы отступитесь… что ж, тогда я один ринусь в сражение!

— Нет, Анкерсен, один вы не останетесь! — крикнула фру Янниксен, выразительно взглянув на управляющего.

Ниллегор высморкался, а затем сухо сказал тоном обвинителя:

— Хорошо, Анкерсен, но чего ты, собственно, от нас добиваешься? Изволь хотя бы посвятить нас в подробности своего плана!

— Нет! — крикнул Анкерсен. Голос его дрожал. — Нет, сударь мой, никакие подробности нам не нужны! Да свершится то, чему должно свершиться!

Ниллегор побледнел. Тихо, но необыкновенно отчетливо он сказал:

— Единственное, чего ты достигнешь своими безрассудными действиями, Анкерсен, — ты внесешь раскол в наши ряды, а ведь мы могли бы выступить сплоченным блоком, который никому не одолеть, от которого никому не ускользнуть!

— Ускользнуть! — рявкнул Анкерсен, потрясая сжатыми кулаками. — Ускользнуть! Вот оно, нужное слово! Именно, Ниллегор, ты же только о том и хлопочешь, как бы тебе ускользнуть! Ты, сударь мой, трясешься от страха за свою распрекрасную шкуру, за свою должностишку и ничтожный престиж! В этом все дело!

Ниллегор сдержанно улыбнулся, хотя весь кипел негодованием. Пронзительным голосом он ответил:

— Ты, Анкерсен, мнишь себя в некотором роде пророком. Но должен тебе сказать, сударь мой, другие держатся на этот счет иного мнения! Мне что, поступай как знаешь! В лучшем случае ты добьешься того, что люди завтра, пожимая плечами, будут говорить: «Этот Анкерсен — вот бесноватый! Вчера опять распоясался вовсю». В результате ты только вред принесешь нашему общему делу. Единственно ради удовлетворения своей неодолимой пагубной страсти —

во что бы то ни стало выпятиться!

Анкерсен раскатился стонущим смехом:

— Ну, спасибо тебе, Ниллегор! Теперь уж, я думаю, все мы тебя раскусили, все разглядели твое трепыхающееся овечье сердчишко! Жалкий трус! Недотепа несчастный! Фу… Я презираю тебя! А как у тебя давеча поджилки тряслись, когда пушка-то загрохотала!

Он обернулся к собранию и сказал глухим и мрачным, жалобным тоном:

— Итак, выбирайте же, братья и сестры! Выбирайте между вот этими мною!Если вы выберете его, что ж, по крайней мере я буду знать. Тогда я покину вас и пойду своим собственным путем!

— Нет! Нельзя допустить, чтобы Анкерсен ушел! — раздался вдруг резкий голос. Это не был голос фру Янниксен. На сей раз говорила фру Ниллегор. Поднявшись, она стояла и мяла в руках носовой платок. — Анкерсен должен остаться! Нельзя, чтобы Анкерсен ушел!

Клич фру Ниллегор возымел немедленное и сильное действие. Собрание загудело, заволновалось, многие повскакали с мест, одна женщина громко, с вызовом рыдала. У Ниллегора вид сделался какой-то обалделый, нижняя губа отвисла.

— Да! — продолжала фру Ниллегор, выпевая слова визгливым, исступленным голосом, способным, казалось, и черепицу за сердце тронуть. — Я не согласна со своим мужем! Я верю в Анкерсена! Он прав! Ибо буква убивает, а дух животворит!

Последнюю фразу она почти что провыла, бурно мотая в такт головой.

Анкерсен, как и все, в первое мгновение онемел. Но потом он вдруг заговорил мягко и кротко, как человек, глубоко растроганный и ублаготворенный:

— Спасибо, фру Ниллегор, спасибо, друг мой, сестра моя. Спасибо за эти слова. Но выслушайте теперь и другую речь, все вы, мои дорогие друзья и единоверцы… речь, обращенную к нашему брату Ниллегору. Я желаю принести Ниллегору свои извинения за излишнюю суровость. Ведь я знаю Ниллегора по долгой и дружной совместной работе, я знаю его доброе, отзывчивое сердце, его светлый ум, его неутомимое прилежание. Он для нас незаменимый человек.

И тут Анкерсен повернулся непосредственно к Ниллегору:

— Пользуясь этой возможностью, я хочу и тебе сказать свое сердечное спасибо! Протянем друг другу руки, Ниллегор, в присутствии всего собрания! Забудем зло. Я полагаю, самое лучшее, что мы можем сделать, — это склонить голову друг перед другом во имя господа. Ты прав в том, что мы не должны терять из виду нашу великую конечную цель. Я прав в том, что мы не должны отступать, и в этом отдельном случае.

Анкерсен вновь развернулся лицом к собранию:

— Поэтому я предлагаю, дорогие друзья, чтобы мы в этот вечерний час сомкнутым строем прошли через весь город… не привлекая к себе внимания, никого не задевая, просто прошли с тихой песней. Сделаем круг по улицам, потом повернем обратно и разойдемся по домам. Я полагаю, так будет лучше всего!

Собрание согласно поднялось. На всех лицах лежала печать глубокого облегчения, кроткой и спокойной умиротворенности.

5. О дальнейшем развитии сражения.