Избранное

Хайнесен Вильям

Лицо его сделалось серьезным, решительным, почти исступленным, энергично тряся головой, он добавил:

— И пусть ни одна живая душа не вздумает мне сказать, мол, это ведь самая обыкновенная подставка, Иосеф, ее же можно использовать под то да под се! Как бы не так, ни за что!

Смертный Кочет протянул магистру щуплую руку. Мужчины обменялись рукопожатием. Бросив взгляд на лестницу, Смертный Кочет сказал:

— Но она, конечно, будет не то что эта лестница, она гораздо будет лучше! — И он не без презрения пнул лестницу ногой.

—

Это почему же такое? — спросил магистр.

Смертный Кочет поморщил нос:

— Потому что этой лестницей все-таки можно для чего-то пользоваться.

— Но для чего же? — с беспокойством спросил Мортенсен.

— Ну, например, чтоб забраться на крышу! — Теперь уж Смертный Кочет взирал на лестницу с нескрываемым пренебрежением.

На лице магистра промелькнуло разочарование, и он неуступчиво возразил:

— Положим. Но что там делать-то, на крыше?

— Что там делать-то? Н-да. — На это Смертный Кочет затруднялся ответить вот так, с ходу.

— Ну видишь! — кивнул магистр.

Оба они торопливо полезли вверх по лестнице, словно осененные одной и той же мыслью. Лестница вела в небольшую надстройку, в которой был люк. Магистр откинул крышку, и, выглянув наружу, они увидели сверкавшую на солнце черепичную крышу головокружительной крутизны, которая устремлялась вниз, в синеющее ничто, и резко обрывалась, словно дорога, приводящая на край света.

— И что тут делать, на такой крыше, черт его знает? — вопросил магистр.

— Действительно, что тут делать? — согласился Смертный Кочет.

— Но здесь, между прочим, неплохо, — заметил магистр. — Смотри, как солнце сияет! А скатишься вниз — угодишь прямо в синие волны и пойдешь ко дну, точно камень! Ощущение, должно быть, примерно такое, как если бы тобою выстрелили из пушки, а? Брр. Ладно, пошли-ка вниз да выпьем по маленькой!

Они медленно спустились по лестнице. Люк остался открытым. Магистр наспех проглотил первую рюмку, палил себе еще, выпил и палил еще.

А затем происходит нечто кошмарное: Мортенсен снова взбирается вверх по лестнице, торопливо, почти бегом, и исчезает в отверстии люка! Смертный Кочет слышит, как он съезжает вниз по гладкой черепице. Потом — тишина.

Смертный Кочет раскрывает рот, чтобы позвать на помощь, но не может выдавить из себя ни звука. Шатаясь, он делает несколько шагов, спотыкается и растягивается на полу, зарывшись лицам в ворох парусиновых обрезков.

7. Всеобщий переполох, усугубляемый все новыми, волнующими происшествиями.

Полицмейстер Кронфельдт находится на грани нервного припадка,

а Король Крабов в первый и последний раз в своей жизни разражается человеческой речью

Можно разнервничаться до такой степени, что вообще перестаешь на что-либо реагировать. Полностью отключаешься. Посмеиваешься про

себя. Ковыряешь в зубах. Тихонько напеваешь. Берешь газету и, позевывая, читаешь объявление: «Добросовестная, старательная девушка приглашается на легкую работу с хорошим жалованьем».

Да-да. Ну-ну.

Именно так было с полицмейстером Кронфельдтом в то утро, когда он получил сообщение отройном несчастье: бегстве графа вместе с Черной Мирой, ограблении сберегательной кассы и самоубийстве магистра Мортенсена.

Первые два события находятся, понятно, в непосредственной связи друг с другом. Ведь Карлу Эрику просто-напросто не на что было уехать. Тут все элементарно: денег нет — совершается налет и похищается сорок девять тысяч крон.

— А теперь очередь за нами, Шарлотта, — говорит полицмейстер совсем спокойным, будничным тоном. — Теперь очередь за нами. Можно упаковывать вещички. Наша песенка спета. Не быть мне больше государственным чиновником. Но мы с тобой, дружочек, как-нибудь проживем. Ты у меня прекрасная вязальщица. Будешь брать заказы на вязанье. А я найду себе местечко в конторе. Возможно, нам обоим даже и на пользу такая перемена. Слишком уж мы были глупы. Придется расплачиваться. Плакать тут совершенно нечего. Ведь, в сущности, все могло кончиться куда хуже. Он мог, к примеру, взять и пристукнуть нас обоих.

Полицейский Дебес возвращается из сберегательной кассы с весьма значительными новостями. Похититель оставил на месте преступления пиджак и картуз, а также лом и клещи. В одном из карманов пиджака обнаружен вечный календарь, принадлежащий сберегательной кассе.

— Картуз? — переспрашивает полицмейстер с ядовитой усмешкой. — Вы хотите сказать, шляпу? Он же шляпу носил, а не картуз.

— Нет, картуз, — удивленно отвечает Дебес. — Самый обыкновенный картуз с лакированным козырьком.

Полицмейстер усаживается за письменный стол. Он тихонько клохчет от смеха.

— Да, конечно, — говорит он, и яркая краска заливает вдруг его лицо и шею. — Конечно. Тут замешан бандит в картузе. А не приличный человек в шляпе. Конечно. — Он поднимается. — Ну, так! Стало быть, теперь необходимо найти владельца пиджака и картуза. У вас есть кто-либо на подозрении, Дебес?

Полицейский печально качает головой.

Кронфельдт смотрит на часы. У него туманится в глазах. Мгновение он чувствует себя бесконечно счастливым.

— Ничего, Дебес, мы и с этим справимся, как справлялись со всем остальным, — говорит он чрезвычайно благожелательно. — Вы только приложите все свои старания.

— Слушаюсь, господин ландфогт. — Дебес с легким поклоном удаляется.

Полицмейстер идет к себе в гостиную.

— Шарлотта! — ласково говорит он. — Шарлотта! Мы все же ошиблись. Это не он.Это какой-то бандит в картузе!

— Так что же, значит, онне уехал? — шепотом спрашивает фру Кронфельдт.