Инкубы

Ли Эдвард

– Что?
– спросила она.

– Эта комната.

– Нет, но...
– она огляделась.
– Это немного странно.

– Эта комната помогает мне думать. Она вдохновляет меня. Когда я здесь, один, мне кажется, что я сижу на коленях у бесконечности.

Вероника посмотрела вверх и вниз. Она увидела свое запрокинутое лицо. Она увидела себя, смотрящую на себя между ног. Даже потолок и пол были зеркалами.

– Я не хотела вас беспокоить.

– Это не так. Я здесь ради вас.

Теперь она посмотрела на него.

Он был стройным, но мускулистым, хорошо загорелым. На нем были белые брюки и светло-голубые туфли. Его серебристо-светлые волосы, словно блестящая мишура, ниспадали на плечи.

– У вас все хорошо с работой. Я вижу это. Я прав?

– Да. Ну, вроде того.

– Но вы наступили на камень преткновения.

Вероника кивнула. Все, что осталось в комнате, - это единственный стул, сделанный из хромированной проволоки. Хоронос сел на него и посмотрел на нее.

– Скажите мне.

Как она могла начать, чтобы не показаться глупой?

– Я рисую свой сон, - сказала она.
– Я уже все продумала, но...

– Вы в этом сне, верно?
– спросил он.

– Да.

– И вы не знаете, как себя изобразить?

– Нет, не знаю. Я понятия не имею. Это пугает.

– Возможно, вы плохо представляете себя? Или вас пугает только мысль о том, чтобы нарисовать себя?

– Я думаю, последнее.

Хоронос слегка улыбнулся.

– Воссоздание часто пугает, особенно когда мы должны воссоздавать самих себя собственными руками. Всегда существует вероятность того, что мы можем споткнуться и, следовательно...

– Уничтожим себя, - закончила Вероника.

– Именно так, - внезапно он стал суровым.
– Но если бы художники никогда не решались бросить вызов самим себе, то не было бы искусства.

Вероника опустила глаза.

– Вы разочарованы во мне.

– Нет, - сказал он.

– Я не знаю, что делать. Не думаю, что когда-либо раньше я так восхищалась своей картиной. Я хочу, чтобы она была лучшей.

– Тогда вы должны посмотреть в лицо своему страху, схватить его за горло и принять вызов.

Обстановка в комнате действовала ей на нервы. Не было места, куда она могла бы взглянуть, не увидев себя, оглядывающейся назад. Каждая стена расширялась, как точка исчезновения ее собственных сомнений.

– Я не думаю, что правильно смотрю на себя.

– Вы правы, - сказал Хоронос.

– Иногда...
– ее голос затих.
– Иногда мне кажется, что я вообще никогда по-настоящему не видела себя.

– Но, мисс Полк, движущей силой любого искусства является умение видеть. Вы научились видеть многое. Вы просто еще не расширили свое восприятие до необходимой степени.

– В чем тут фокус?
– спросила Вероника.

– Превосходство, - сказал он.

Она задумалась об этом, осознавая, что лица в зеркалах наблюдают за ней. Лица казались полными надежды, выжидающими.

Затем Хоронос сказал:

– Дайте определение искусству.

Выражение

ее лица выдавало отчаяние.

Хоронос рассмеялся.

– Я знаю, это непростой вопрос.

– Но у вас есть ответ, - она была уверена.
– Что это?

– Искусство - это выход за пределы. В конце концов, другого ответа быть не может. Искусство переосмысливает все, что мы видим, и без этого переосмысления ничто не имеет смысла, мисс Полк. Ничего. Для всей сферы творчества художник - всего лишь средство переосмысления. Творчество, по сути, - это воссоздание заново. Вы понимаете?

– Думаю, да, - сказала она, но на самом деле это было не так.

– Искусство - это не что иное, как переход от физического к духовному. Это может показаться холодным, но это также величайшая сила на земле. Каждый из нас занимает свое место в жизни, и художник тоже занимает свое место, просто в возвышенной относительности.

"Каково ваше место?" - хотела спросить она.

Он улыбнулся, как будто услышал ее мысль.
– Уровень успеха любого искусства зависит от успеха силы восприятия художника. Та самая сила... видеть.

Теперь Вероника чувствовала себя подавленной. Она чувствовала, что тонет в озере загадок, пытаясь найти что-то, за что можно было бы ухватиться.

– Теперь вы понимаете? Все бессмысленно, пока мы не придадим этому смысл. Включая нас самих.

Вероника уставилась не только на него, но и на то, что он сказал.

– Но есть еще одна функция, еще один элемент, который делает искусство совершенным.

– Что?

– Превращение.

Это слово сразу же похоронило ее.

"Никто из вас еще не готов", - сказал им Жиль прошлой ночью.

И Марзен:

"Еще не готов к превращению".

Она мысленно повторила это слово. Превращение. Это прозвучало гулко и объемно, как слово, произнесенное духом.

– Вот так, - сказал Хоронос.
– Искусство - это выход за пределы, а выход за пределы, в конечном счете, - это превращение. Искусство превращает что-то малое в нечто великое. Это само по себе становится чем-то другим, чем-то большим, чем было раньше.

"Превращение", - снова подумала она.

Это слово сейчас сделало всю ее жизнь и все, что она создала в жизни, незначительным.

– Сейчас, - Хоронос потер ладони.
– Вы создаете конкретную работу, воплощение своего сна. Но вы не можете двигаться дальше из-за одного препятствия. Препятствие - это вы сами. Я правильно понял?

– Да, - сказала Вероника.

– Сон - это парадигма проекта, и вы являетесь частью этого сна, а это значит, что вы должны не только переосмыслить сон, но и переосмыслить себя как составляющую этого сна. Вы должны обратить свои творческие инстинкты на себя.

– Как?

– Если вы посмотрите на себя более внимательно, чем когда-либо. Истина - это завеса, мисс Полк. Вы должны взглянуть на себя со стороны.