Инкубы
Шрифт:
Это было воздаяние. Это была истина.
Прелат с нетерпением ждал того дня, когда он тоже присоединится к служителям церкви в их святом деле.
Земляные работы продолжались. Прелат безмятежно скользил над пылающими кострами и тлеющими ямами. Крики, похожие на прекрасную музыку, стихли позади. Над пропастью возвышались постаменты, черные кенотафы и дольмены, старые как мир. Все выше и выше поднимался прелат, опускаясь все ниже и ниже, пока вскоре не стало слышно ни звука, только безмятежность этого лишенного света древнего места. Он чувствовал красоту этого места,
"Ближе, ближе..."
Прелат остановился.
Он парил в бесконечности, вглядываясь.
Перед ним стоял обсидиановый трон Отца, а на нем:
Отец.
Отец Земли.
– Аориста!
* * *
– Тебе мы отдаем нашу веру навеки, - прорыдал прелат во время богослужения.
– Плоть через кровь, - хором произнесли суррогаты.
– Тело через дух.
Прелат повернулся и поднял чашу.
– Любовь моя, Отец. Мой дар Тебе, - он поднял кинжал.
– И Твой дар нам.
Суррогаты подняли руки.
– Даруй нам милость, о Отец, исполнить Твое предназначение.
– Баалзефон, радуйся!
– Аориста!
Цементный пол вокруг треугольника стал теплым.
ГЛАВА 22
Вероника подняла голову от своего рабочего стола. Она услышала шаги. Но когда она выглянула в коридор, на лестнице никого не было.
Шаги звучали неуместно. Казалось, что они доносятся даже не с лестницы.
"Должно быть, это у меня голова идет кругом", - подумала она.
Перед ней лежала работа. Основной набросок был готов. Во вчерашних набросках чего-то не хватало, но сегодня она поняла, чего именно.
В набросках не хватало ее самой.
Вчерашний сон об огненном человеке был самым подробным.
"Экстаз пламени, - подумала она.
– Огненный любовник".
Пустое место рядом с огненным любовником нужно было заполнить. Вероника заполнила это пространство собой.
До сих пор ее единственные попытки создать автопортрет были глубоко экспрессионистскими. Однако в этом случае все должно было быть по-другому: ей нужно было нарисовать себя не в абстракции, а в реальной жизни. Она никогда раньше этого не делала. Перспектива взволновала ее, но в то же время немного напугала.
Что, если у нее ничего не получится?
Внезапные голоса отвлекли ее. Теперь она была уверена, что в холле кто-то есть. Как она могла не заметить их, когда оглянулась минуту назад? Голоса говорили по-французски. Марзена и Жиля было легко отличить друг от друга. Она снова встала и прислушалась через дверь.
Весь разговор состоял из какой-то тарабарщины. Затем заговорил третий голос, на английском. Это был Хоронос.
– Она испорчена. Я допустил серьезную ошибку.
– Да, - согласился Марзен.
– Что ты будешь делать?
– Это была моя ошибка, - сказал Хоронос.
– Я возьму на себя ответственность.
– Завтра?
– спросил Жиль.
– Завтра вечером, - проинструктировал Хоронос.
– Но не беспокойтесь
Жиль и Марзен удалились по коридору. Вероника выглянула за дверь. Оба мужчины были одеты в элегантные темные костюмы. Марзен, кажется, что-то нес. Черный мешок?
Дверь справа от нее со щелчком закрылась. Вот где они были, в зеркальной комнате. Хоронос называл ее "комнатой для музы". Что он там делал? Вероника могла представить, как он сидит в зеркальной комнате в полном одиночестве, размышляя о своей мудрости.
Она услышала, как Марзен и Жиль вышли из парадной двери. Затем машина завелась и уехала.
Что сказал Хоронос?
"Она испорчена".
Кого он имел в виду? Она пожала плечами.
– Какая разница?
– она пробормотала и побрела обратно к своему столу.
Это был еще один размытый день. Она самозабвенно рисовала с полудня, а сейчас было десять часов вечера. Время, казалось, не имело здесь ни значения, ни веса.
Теперь ее мысли блуждали. Джинни и Эми, должно быть, тоже работали весь день напролет; Вероника их не видела и не слышала. Она задумалась, переспит ли с ними сегодня ночью, но сразу же ответила, что нет. Она закончила с ознакомительным сексом. Следующим, с кем она переспит, будет мужчина.
Что теперь?
Эскиз был закончен. Она использовала эскизы только в качестве набросков, совсем как писатель-романист. Эскиз не был частью реального творческого продукта. Компания "Хоронос" предоставила несколько размеров рамок для холста - тоже хорошей марки, "Антес Универсал", которые были загрунтованы дважды и подходили для любой основы краски. Она выбрала размер рамки 24х34 дюйма; она терпеть не могла мольберты, предпочитая трехзубчатую раму, которую, как ни странно, также предоставил Хоронос. И он же предоставил не менее качественные краски, масло "Гамблин", одно из лучших в мире, и перламутровые кисти.
Все было готово, но она все еще не чувствовала себя готовой начать. Она все еще не разобралась кое в чем окончательно.
"Я", - подумала она.
Вот и все. Она не чувствовала себя готовой нарисовать свой собственный портрет.
Набросок выглядел хорошо, но это был всего лишь набросок, зачаток. Это была не она. Внезапно она почувствовала разочарование.
"Я знаю", - подумала она так же внезапно.
Она бросилась в холл. Хоронос был здесь ради них, не так ли? Не рассердится ли он, если она побеспокоит его сейчас, в такой час? Она постояла немного перед его дверью, помедлила, затем постучала.
– Войдите.
– Простите, что...
– но тут она остановилась, как только вошла.
Хоронос сидел в позе лотоса без рубашки. Он медитировал.
– Я зайду позже, - сказала она.
– Нет, останьтесь, - он поднял палец, закрыв глаза.
– Минуточку.
Стоя там, за его спиной, она чувствовала себя неловко. Она почувствовала себя посторонним человеком. Затем он встал и повернулся. Комната с зеркальными стенами была полна его отражениями под множеством углов.
– Это может показаться дико эксцентричным или даже преувеличенным.