Хранители Братства
Шрифт:
– Ладно, приятель, – сказал один из них, – выкладывай свою историю.
– Я иду в аэропорт, – сказал я.
Он с пренебрежением посмотрел на меня, словно думал, что я считаю его недалеким простаком.
– На своих двоих?
Я опустил взгляд на упомянутые части своего тела – обутые в сандалии ступни, пальцы которых изрядно запачкались после всех этих хождений во внешнем мире.
– Да, на своих ногах, – ответил я. Другой ответ, подходящий в данных обстоятельствах, не пришел мне в голову.
Второй полицейский указал на шумное шоссе в двух шагах от нас, словно это была важная улика против меня.
– Ты идешь пешком
– Так она называется?
Первый полицейский щелкнул пальцами, глядя на меня.
– Давай-ка взглянем на твои корочки. [71]
– Прошу прощения?
– Подтверждение личности, – пояснил он. Хотя это прозвучало не как объяснение, а, скорее, как добавочное требование.
70
Магистраль названа в честь первого мэра Нью-Йорка Роберта Андерсона Ван Вика. Но если этого не знать, то название Ван-Вик звучит немного странно, напоминая one week («одна неделя»). Правильнее было бы произносить «Ван Вайк», поскольку фамилия мэра имела голландское происхождение, но и фамилия и название магистрали «американизировались».
71
В оригинале полицейский говорит: Let’s see some eye dee, где последние слова брат Бенедикт так и слышит – eye dee (eye – «глаз»). Хотя полицейский, конечно, имеет в виду ID (identification).
– Подтверждение личности, – повторил я, с сомнением поглядев на свою сумку. Найдется ли в моем багаже что-нибудь с моим именем? Мои инициалы – одинокая «Б» – написаны маркером для белья на обратной стороне воротника рясы, что была сейчас на мне, но вряд ли этого окажется достаточно для таких крутых и самоуверенных людей, как эти двое.
Полицейский, щелкавший пальцами, сурово нахмурился.
– Нет корочек?
– Понятия не имею, – признал я. – Я могу посмотреть, но не думаю…
– А сумка для чего? – спросил второй полицейский.
– Я отправляюсь в Странствие, – ответил я. Мне казалось, это очевидно.
– Летишь на самолете?
Я мог бы попытаться съязвить, но, вероятно, это прошло бы мимо его понимания.
– Да.
– Билет есть? – спросил полицейский, и его замысел, наконец, обрел ясность.
– Конечно! – ответил я, восхищенный его сообразительностью. – И на нем будет мое имя! – Я опустился на одно колено, расстегивая молнию сумки.
Краем глаза я уловил какое-то движение, и это заставило меня поднять взгляд. Оба полицейских отступили на шаг, приблизившись друг к другу и к своему автомобилю. Оба уставились на меня с пугающей сосредоточенностью, а их руки застыли над кобурами.
– Э-м-м, – произнес я.
Я видел достаточно телепередач, чтобы кое-что понимать во внешнем мире, и потому быстро сообразил, что мое намерение сунуть руку в сумку напрягло и рассердило этих полицейских. Лучше бы мне их успокоить, и побыстрее.
– Мой билет, – сказал я, указав пальцем на сумку. Я внимательно следил, чтобы не направить, невзначай, палец на них. – Он там, внутри.
Ни один из полицейских не шевельнулся и не проронил ни слова. Казалось, они не знают, как поступить в такой ситуации.
– Хотите, сами достаньте билет, – предложил я. – Дать вам сумку?
– Просто вытащи билет, – сказал один из полицейских, и вроде бы он немного расслабился. Хотя его напарник все еще был полон подозрений, что я террорист, маньяк или беглый преступник.
К счастью, билет клали в сумку в последнюю очередь, и он лежал с самого верха.
– Ты брат Бенедикт?
– Верно.
– А что это здесь написано: ОКNM?
– Орден, к которому я принадлежу. Орден Криспинитов Novum Mundum.
– Что это значит? – спросил второй полицейский. – Вы католики?
– Да, часть римско-католической церкви.
– Никогда не слышал о таком ордене. – Кажется, он считал этот факт очень важным. – Летишь в Пуэрто-Рико, да? Миссионерская деятельность?
– Нет, э-э, не совсем. Нет.
– В отпуск?
– Мне нужно там кое с кем увидеться, – объяснил я. – По монастырским делам.
Полицейский указал на мою сумку моим же билетом.
– Не возражаешь, если я загляну туда? – Вопрос был сформулирован, как просьба, но их беззастенчивая манера намекала, что у меня не такой уж богатый выбор.
– Конечно, – ответил я. – То есть, конечно, нет. В смысле, нет, не возражаю. Вот. – Я протянул ему все еще расстегнутую сумку.
– Спасибо. – Еще одно утверждение, несовместимое с тоном, которым было сказано.
Он распаковал мою сумку, поставив ее на плоский багажник полицейского автомобиля, в то время, как напарник продолжал хмуро сверлить меня подозрительным взглядом. Машины, проезжавшие по скоростной магистрали Ван-Вик, притормаживали, несомненно, чтобы водители могли утолить свое любопытство и насладиться придорожным развлечением. Аккуратно свернутые носки брата Квилана чуть не скатились с багажника, но полицейский подхватил их.
Его напарник, тот, что внимательно наблюдал за мной, вдруг спросил:
– Что такое успение?
Я удивленно переспросил:
– Что?
Он повторил свой вопрос.
– А, успение, – сказал я. – Ну, учитывая сложившиеся обстоятельства, это то, что поможет мне не опоздать на самолет. Но, думаю, вы имели в виду Успение Пресвятой Богородицы. [72] Иисус вознесся, потому что, будучи Сыном Божьим, он обладал силой поднять себя, но Мария, будучи человеком, лишенным божественной силы, была вознесена, поднята силой Господа. Вы ведь пытаетесь проверить – действительно ли я католик?
72
В католической традиции чаще говорят: «Вознесение Девы Марии», но ради игры слов (успение – успеть; в оригинале тоже была шутка, но непереводимая) был использован православный термин.
Он не ответил. Второй полицейский, собрав мои вещи обратно в сумку, вернул мне ее со словами:
– Тут редко встречаются пешеходы, брат. Особенно одетые, как ты.
– Ничуть не сомневаюсь, – сказал я.
Полицейский все еще держал мой билет. Снова посмотрев на него, он заметил:
– «Америкэн Эрлайнс».
– Верно.
Протянув мне билет, полицейский сказал:
– Садись, мы тебя подбросим.
– Большое спасибо, – ответил я.
Я ехал на заднем сидении полицейской машины, держа билет в одной руке и придерживая сумку другой. Доверчивый полицейский сидел за рулем, посматривая на другие машины, и время от времени бормотал что-то себе под нос, пока его напарник говорил в микрофон. Полагаю, он говорил обо мне, но я ничего не мог разобрать, а когда радио отвечало голосом попугая, я тоже не понимал ни слова.