Хранители Братства
Шрифт:
Но разве этому прибору не нужны провода? По-видимому, нет. Он был сам по себе, одинокий маленький аванпост Флэттери среди нас. Но где же приемник, то место, где кто-то вслушивался в каждое слово, произнесенное в этой комнате?
Что ж, возможно, фургон, доставляющий цветы, тоже был припаркован в моем подсознании в момент озарения. Сознательно же, я только сейчас понял, как часто видел его, стоявшим неподалеку от дверей монастыря. Каждый раз, когда я выходил – он стоял там. Иногда я обращал на него внимание, иногда нет. Фрэнк Флэттери обогнул его и исчез, без сомнения – внутри.
Я
Я отлетел и шлепнулся задом на тротуар. «Ухажер» Эйлин закрыл двери цветочного фургона, и автомобиль без промедления уехал.
– Ты совершил очень серьезную ошибку, – сказал брат Клеменс.
– Знаю.
Я чувствовал себя ужасно. Мало того, что я совершил очень серьезную ошибку, так еще и получил по носу, и он все еще болел. У меня появился отек вокруг глаз, я не мог дышать носом и говорил, как оператор междугородней телефонной станции.
– О, не будь так строг к нему, – сказал брат Оливер. – Нынче днем брат Бенедикт проделал чудесную работу! Развеял это облако подозрительности, это чувство уныния…
– Согласен, – ответил брат Клеменс. – Вы совершенно правы. Мы все в глубоком долгу перед братом Бенедиктом за то, что он сделал. Я жалею лишь о том, что он не позвал с собой кого-нибудь из нас, когда пошел к тому цветочному фургону.
Разговор происходил спустя час, в кабинете брата Оливера, очищенном от «жучков». Микрофон запрятали под стопку алтарных покрывал в ризнице. Вместе с братьями Клеменсом, Оливером и Декстером присутствовал старый друг Клеменса, внушительно выглядящий адвокат по имени Ремингтон Гейтс, который носил шляпу и трость, а также часто кривил губы в знак сомнения.
Ход событий был теперь четко установлен. Флэттери, очевидно, запланировали продать этот участок еще несколько лет назад, может, после прошлого заседания Комиссии по достопримечательностям, и ждали лишь окончания срока аренды. Затруднением для них явился пункт, дающий нам право на продление договора. Узнав, что договор аренды не был в свое время зарегистрирован в окружной канцелярии, и что единственные копии хранятся у нас и у них, Флэттери каким-то образом проникли сюда, обыскали наши бумаги – та еще задачка – и украли нашу копию договора. Тогда же, либо позже, они установили «жучок», чтобы быть в курсе наших планов по спасению. Они надеялись, что мы не узнаем о сделке по продаже до первого января следующего года, когда станет слишком поздно. У ДИМП, конечно, могла возникнуть с нами небольшая заминка, но Флэттери были бы вне подозрений. Но мы узнали о сделке, поэтому они сразу же установили за нами постоянное наблюдение, на всякий случай. Естественно, они
Но мы не могли этого доказать. Я единственный, кто мог опознать Альфреда Бройла, как человека из цветочного фургона, и только я мог опознать сам фургон. В придачу, никто, кроме меня, не мог опознать Фрэнка Флэттери, как поджигателя. Если б только я позвал кого-нибудь с собой, еще одного свидетеля, способного подтвердить присутствие Альфреда Бройла в фургоне и само существование этого фургона, у нас были бы весомые основания для иска. Вместо этого, у нас был мистер Ремингтон Гейтс, говорящий, скривив губы:
– Откровенно говоря, я не вижу, что мы имеем.
– Но мы жемного чего имеем, – возразил брат Оливер. – Мы обнаружили микрофон, и несколько человек видели поджигателя, убегающего после того, как он устроил пожар.
– Но никто не может его опознать, кроме брата Бенедикта, – сказал мистер Гейтс. – И он же нашел микрофон. Все концы сходятся к брату Бенедикту. Знаете, что бы я сказал, будучи адвокатом другой стороны?
Брат Клеменс с мрачным видом заметил:
– Я знаю, что бы ты сказал, Рем.
– Да, ты знаешь, Говард, – сказал мистер Гейтс.
Значит, мирское имя брата Клеменса было Говард; как странно. Я прищурился, пытаясь разглядеть в нем Говарда, но не сумел.
– Но позволь мне, – продолжил мистер Гейтс, – пояснить этот вопрос для твоих друзей. – Обратив на меня строгий, как у мамонта, взгляд и поджав губы еще пуще прежнего, он сказал: – Представим, что я сейчас адвокат другой стороны, брат Бенедикт.
– Да, сэр.
– И я утверждаю, что вы довольны жизнью в этом монастыре.
– Конечно.
– Вы не хотите покидать монастырь.
Хотел ли я? Но он имел в виду не мои сомнения, а практическую сторону дела. После краткой заминки, я ответил:
– Конечно нет.
– И вы бы сделали что угодно ради спасения монастыря, не так ли, брат Бенедикт?
– Все, что в моих силах, – ответил я.
– Тогда напрашивается предположение, брат Бенедикт, – сказал адвокат, и его взгляд становился жестче с каждой секундой, – что вы кое-что сделали для спасения монастыря. А именно: подбросили улики, представили сфабрикованное надуманное дело и оклеветали моих клиентов, семью Флэттери, являющихся достойными и уважаемыми членами общества.
– Что? – переспросил я.
Брат Клеменс мрачно покачивал головой, словно всегда знал, что я способен на подобные поступки, в то время как братья Оливер и Декстер выглядели столь же потрясенными, как я себя чувствовал.
– Я утверждаю, – продолжал этот ужасный человек, – что вы подложили микрофон в кабинет, чтобы потом сделать вид, будто нашли его там. Также я утверждаю, что снаружи не был припаркован никакой цветочный фургон, и вы не видели в нем Альфреда Бройла и не получали от него по носу.