Хочу от тебя... Всё!
Шрифт:
Я стоял и смотрел на неё. На бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые сжимали чемодан так, будто это был спасательный круг.
Что-то было не так.
Что-то серьёзное.
Я чувствовал это нутром.
Глава 22
Глава 22
Лера .
— Я увольняюсь.
Сказала и сама офигела от того, как это прозвучало. Словно не я, а какая-то железная леди из дешёвого сериала. Но назад дороги нет. Заявление
Александр стоял в дверях моей комнаты, загораживая выход своим широченным плечом, и смотрел так, будто я сказала, что продаю его любимый «мерс» на запчасти.
— Нет, — выдал он.
Я аж бровью повела. Серьёзно? «Нет»?
— Вы не можете мне запретить. Я не рабыня.
— Я не запрещаю, — голос ровный, а глаза бешеные. Непонятно, на кого злится — на меня или на себя. — Я спрашиваю: почему?
Потому что у меня под сердцем твой ребёнок, а твоя бывшая (или ещё не бывшая?) жена хочет его себе. Спасибо, нет.
— Личные причины, — выдавила я, отводя взгляд в сторону. Глаза у него сегодня какого-то слишком пронзительного цвета. Голубые, чтоб их. Я ненавижу голубые глаза.
— Какие?
— Не ваше дело.
Он шагнул ко мне. Я рефлекторно отступила, упёрлась копчиком в холодный подоконник. Позвоночник тут же напомнил, что спать на жёстком матрасе — удовольствие ниже среднего.
— Лера.
— Не называйте меня так.
— Лера, — повторил он с ещё большим нажимом. — Что случилось? Жанна? Она опять тебя доставала? Я разберусь, я…
— Да ничего не надо разбирать! — Голос сорвался на фальцет, и я сама испугалась. Потому что это был уже не спектакль. Это была настоящая, дикая, выворачивающая наизнанку истерика. — Просто… просто отпустите вы меня. Пожалуйста. Я не могу здесь больше находиться.
Он замолчал. Просто взял и замолчал. Стоял и смотрел на меня так, будто рентген делал. И от этого взгляда мне захотелось не провалиться сквозь землю, а вцепиться ему в лицо или в плечи, или разреветься. Я ещё не решила.
— Ты дрожишь, — констатировал он. Как будто я сама не знаю.
— Холодно.
— Врёшь.
— А вы не умничайте!
Я сделала шаг вперед, вцепилась в ручку чемодана. Хорошо хоть не закрыла его, а то бы сейчас пришлось открывать заново, а там всё в кучу свалено — помада, свитер, второй носок и этот дурацкий тест на дне косметички. Тест с двумя полосками.
Он вдруг шагнул ближе. Не рывком, а так — плавно, по-хозяйски. Я даже не заметила, как расстояние между нами исчезло. Теперь он был в полуметре. И пахло от него тем самым — кожей, дорогим парфюмом и почему-то мятой. Я ненавижу мяту. Ненавижу.
— Лера,— голос сел до хрипоты. Он провёл ладонью по лицу, как человек, который
— Что вы уладите? — Я даже усмехнулась, хотя было не до смеха. — Вы не можете уладить то, что…
Осеклась. Вовремя. Ещё секунда — и я бы ляпнула. «То, что я беременна». И тогда всё. Крышка. Приехали.
— Что? — Он прищурился. Взгляд стал колючим. Не зря он бизнесмен — чует, где собака зарыта.
— Ничего, — отрезала я. — Александр Сергеевич, я уезжаю сегодня. К матери. И меня здесь не будет. И точка.
— Тебе необязательно здесь работать, чтобы остаться, — сказал он.
Я зависла. Переварила фразу. Пережевала. Выплюнула обратно, потому что вкус у неё был какой-то странный.
— В каком смысле?
— Останься, — он сделал паузу, будто подбирал слова, которые меня не напугают. — На правах гостьи. Моей гостьи.
Тишина. Я смотрела на него и ждала, когда он скажет «ха-ха, это шутка». Но он не сказал.
— Вы… — я закашлялась, потому что слюна пошла не в то горло. — Вы совсем с ума сошли?
— Возможно.
— Я не собираюсь с вами спать! — выпалила я, чувствуя, как горят щёки. — Даже не думайте! Я вам не шлюха, чтобы продаваться за еду и койко-место.
Он дёрнулся. Прямо лицом дёрнул. Будто я его пощёчиной огрела.
— Господи… — он схватил меня за плечи. Не больно, но крепко. Пальцы горячие, даже через кофту чувствуются. — Ты почему всё выворачиваешь? Ты не понимаешь, что ты мне нравишься? Что я… — Он запнулся, сглотнул. — И у меня язык не повернётся тебя так назвать. Слышишь? Никогда.
У меня внутри всё перевернулось. Где-то в районе солнечного сплетения. И внизу живота. И в груди. Чёрт, чёрт, чёрт.
— Не надо, — прохрипела я. — Не надо таких слов. Они ничего не меняют.
— А что меняет?
— Ничего. — Я скинула его руки. Он не сопротивлялся, но смотрел так, будто я вырываю себе сердце, а он просто держит зажигалку. — Я уезжаю, Александр. И не пытайтесь меня остановить.
Он отступил на шаг. Я уже мысленно похвалила себя за стойкость, когда он вдруг усмехнулся. Нехорошо так усмехнулся. По-деловому.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда напоминаю про контракт и трудовой кодекс.
— Что? — Я даже переспросила сдуру. До меня не сразу дошло.
— Не можешь уйти просто так, — он развёл руками, изображая святую невинность. — Обязана отработать две недели. Это закон.
Я вытаращилась на него. Закон? Какой закон? Я работаю горничной, нанять новую не проблема!
— Что? — переспросила я снова, потому что мозг отказывался переваривать этот бред.
— Ещё две недели, — спокойно повторил он. — Ты здесь ещё две недели.